Дача была государственная, но Шелишу разрешили ее выкупить. Семь тысяч долларов не деньги, и Элла постоянно его подталкивала оформить купчую, тем более что можно было в кредит, а это почти бесплатно. Но Олег медлил, сопротивлялся, боясь разбойных журналистов, которые очень любили обсасывать такие темы. Последний месяц они громили генералов, понастроивших себе каменные виллы за счет армии, и Шелиш притормаживал Элкины аппетиты.
— Подожди, поутихнут, а осенью все оформим, — пообещал он.
Пока же к каждой даче прикрепляли кухарку и домработницу, что имело свои выгоды. Они приходили утром и вечером. Готовили завтрак, обед, убирались, а в пять возвращались на пару часов для приготовления ужина и, если потребуется, вечернего гостевого застолья. Лишаться на целое лето таких удобств тоже не хотелось, и Элла согласилась: осенью так осенью.
Олег съел четвертый голубец и отвалился от стола. Посмотрел на жену и загадочно улыбнулся.
— Чему ты улыбаешься? — спросила она.
— На следующей неделе я уезжаю в Штаты, — прожевав, сообщил он.
— Один?
Олег поднялся, налил себе и жене по стакану его любимого вишневого компота, выдерживая томительную паузу.
— А как бы ты хотела? — хитро улыбнулся он.
— Что значит — как бы я хотела? — не поняла она. — Есть же протокол.
— Они всегда приглашают с женами за исключением отдельных переговоров, когда только один на один для решения важных межгосударственных вопросов. Тут уже мы решаем, как и что. На этот раз Белов вдруг дал добро взять тебя с собой. Но я подумал, что тебе будет там неинтересно, и отказался. — Шелиш состроил грустное лицо и вздохнул.
Несколько секунд длилась пауза. У Эллы даже вытянулось лицо от обиды.
— Ты что, с ума сошел?! — прошептала она.
— Разве? — удивился он.
— Ну почему ты решил, что мне будет неинтересно?! — Она чуть не задохнулась от возмущения. — Ты бы хоть спросил меня для приличия! Я что, бесплатное приложение к твоей карьере?! Девочка для постели?
— Эл, что за упреки? Ты же знаешь, как я люблю тебя!
— Теперь я начинаю сомневаться! — гневно сверкнув глазами, зло усмехнулась она. — Я тоже деловая женщина! Ты запретил мне работать в журнале, убедив, что придется много с тобой ездить, помогать тебе в работе на компьютере, а в результате обрек сидеть дома и давать указания кухарке, следить за чистыми рубашками, носками, поглаженными брюками да ходить с тобой на званые приемы, торжества и юбилеи! Что это, как не приложение?!
— Подожди-подожди! — остановил он ее. — Ты — моя жена, когда мы с тобой только начинали говорить о совместной жизни, я предупреждал обо всех этих тяготах этикета. Ты же мне сама объяснила, что именно этого тебе не хватает: быть женой государственного человека, а не темного дельца. Так?
— Так, но я думала, что мы будем одно целое, что я буду постоянно с тобой, что мы многие вопросы будем вместе обсуждать, принимать решения, ведь я экономист, я доктор наук, а не Людочка Апухтина, смазливая секретарша, подающая тебе чай, кофе, печенье и готовая в любую секунду задрать ноги на столе!
— Тут мимо! — рассмеялся Олег. — С ногами — мимо. Во-первых, стиль старых функционеров мною изжит, а во-вторых, Людочка, как мне кажется, до сих пор сохнет по твоему Станкевичу, и ты хорошо это знаешь.
— Ладно, я все поняла! — Элла поднялась и вышла из столовой.
Шелиш несколько секунд побыл в одиночестве. Он намеренно спровоцировал жену на обиду, сказав, что сам отказался. Ему хотелось узнать, как она отнесется к такому его решению. В глубине души его еще жгли сомнения: правильно ли он поступил, бросив простодушную, лишенную вкуса, но преданную ему Нину, и женившись на светской львице, в какую превратилась Элла? И любит ли она его искренне? Любит не потому, что он первый вице-премьер, третий человек власти в стране, а просто золотушного Олега Шелиша, такого, каков он есть, без державного скипетра и витиеватого росчерка фамилии на документах с российским орлом? «А ведь бросит, бросит, как того же Станкевича, едва я этого лишусь, — изредка подумывал он, — найдет третьего вице-премьера, потому что в ней нет простодушия и наивности, нет природной чистоты, а есть хватка, сила, цепкий ум и напор. Правда, есть секс, есть женская чувственность, актерский дар, есть обаяние, шарм, и другие достоинства, и нужно либо с этим примириться, либо… — Олег выдержал грустную паузу. — Третий брак, батенька, тебе не простят. Не те коридоры. А значит, терпи, коли совершил глупость, не показывай вида!»
Он поднялся, зашел в гостиную. Элла читала газету, лежа на диване, распахнув халат и бесстыдно раздвинув ноги. «Вот уж чего в ней напрочь нет, так это стыда! — неожиданно подумал Олег. — И чего мне подчас в ней не хватает: обыкновенной женской целомудренности, может быть, даже застенчивости, а эти качества всегда олицетворяли истинную женственность. Но это как талант: либо есть, либо нет. Надо не забыть и сказать как-нибудь об этом на встрече с молодежью».
На май была запланирована его встреча со студентами Московского университета. Он помнил, как Клинтон выступал там, заслужив восхищение московского студенчества, и ему хотелось выступить не хуже. Даже лучше. Честнее, принципиальнее, жестче. Сказать всю правду. О том, какая идет борьба. И справа, и слева. Как их атакуют. И что все можно потерять в одночасье, если к власти придет лидер левых Суханов. Сам Президент просил его об этом. Сказал, что выступление будут транслировать на всю страну. И Белов, и Президент верили ему, и он не должен их подвести.
Он снова посмотрел на Эллу. Он вошел, а она даже не шевельнулась, чтобы прикрыться. Наоборот, чуть подняла колено и не запахнула халат. Олега даже бросило в жар. Он опустил голову. Но почему-то именно это бесстыдство и возбуждало его. Шелиш не выдержал, подошел к жене, сел рядом, погладил ее по бедру. Элла перевернулась на живот, оборотившись к нему спиной и как бы давая понять, что пока с этим к ней не подходить.
— Я, между прочим, пошутил, — тихо сказал он.
Несколько секунд Элла лежала неподвижно, потом обернулась, испытующе посмотрела на него.
— Ты едешь, — сказал он.
Элла взглянула на него и несколько секунд смотрела в упор, проверяя, шутит он или нет.
— Это правда?
— Правда, — грустно кивнул он.
— Я тебя убью когда-нибудь за такие шутки!
Она кинулась ему на шею, впилась в губы, и он невольно обнял ее. Эта дикая вспышка страсти настолько обожгла его, что он не смог более ей сопротивляться. И все грустные размышления смыло, как штормовой волной, и его снова закрутил дикий вихрь чувств.
Через полчаса они, утомленные, лежали на мягком ворсистом ковре, куда скатились с дивана. Часы показывали половину четвертого дня.
— На сколько дней поездка? — живо заинтересовалась она.
— На неделю. Встреча с госсекретарем, в сенате и с президентом. В овальном кабинете Белого дома. Ужин с президентом и госсекретарем. Неофициальный. Мое выступление в конгрессе. Встреча с воротилами бизнеса. Присутствуем мы оба. Ты подготовь выкладки по экономике отдельных отраслей, чтобы блеснуть перед ними. Пресс-конференция. Подписание одного договора по разработке северных шельфов, но это пока так, договор о намерениях. Завтра езжай по магазинам, приищи что-нибудь себе.
— Ты в каком костюме поедешь?
— В светло-сером. Там уже тепло, двадцать градусов. На приемах я буду в темном-синем, белая рубашка. И смокинг для ужина. Три обязательных костюма должны быть и у тебя. Когда купишь, возьми чеки, правительство все оплатит. Хилари, жена Клинтона, повезет тебя в один из дней куда-то в музей, потом в женский клуб, потом вместе за город. Поиграем в теннис. Поэтому возьми спортивный костюм. И надо будет выиграть, — усмехнулся Шелиш. — Хилари неплохо играет, но ты получше.
— Откуда ты знаешь?
— Разведка донесла. Ты рада?
— А как ты думаешь?
— Думаю, что рада.
— А почему ты меня обманул? Тебе нравится меня мучить?
— Я не думал, что ты так это воспримешь.
— Я же помню, как твоя Ниночка жужжала про Италию и Венецию: ах, мы в гондоле с Натальей Петровной слушали романсы, ах, мы ужинали в ресторане с итальянскими политиками! Белов сопротивлялся по поводу меня?
— Нет. Наоборот, он сказал, что такую красивую женщину надо как можно чаще вывозить в свет. Сказал: пусть видят, какие в России красавицы.
— Так и сказал?
— Так и сказал. — Олег усмехнулся.
— А чего ты усмехаешься? — не поняла она. — Что, у тебя жена не красавица?
— Красавица.
— А чем ты тогда недоволен?
— Я доволен, — он помолчал. — Белов мне потом наедине задал один забавный вопрос.
— Какой?
— Спросил: «Надеюсь, третьей жены не будет?»
— И что ты ответил?
— Я ответил: «Надеюсь, не будет». — Олег поднялся, надел халат, неожиданно пошатнулся.
— Что с тобой? — обеспокоилась Элла.
— Голова вдруг закружилась. Перегрузки. Пойду прилягу минут на двадцать.
— Я посуду пока помою.
— Не надо, прислуга придет, все уберет. Ты все же жена вице-премьера России. Привыкай! — Он двинулся в сторону спальни. — Если я засну, то через двадцать минут обязательно разбуди, мне надо поработать.
— Ну вот, единственный выходной. Мы же в театр хотели съездить! — капризно проговорила Элла.
— Я же ради тебя в Америку согласился ехать. Нужно все продумать, милая, подготовиться, — он вернулся, встал на колени, поцеловал ее в ухо. Он всегда целовал ее в ухо. — Сама понимаешь, насколько важен для всех нас этот визит.
— Слушай, я постоянно забываю: о чем вы со Станкевичем целый час говорили?
Олег нахмурился. Он давно уже собирался переговорить с Эллой о ее бывшем муже. Шелиш хотел понять одно: знала ли она о всех его темных делишках? Внутренне он понимал, что вряд ли Геннадий посвящал ее в свои махинации с предприятиями, банками, западными компаниями, но Элла сама экономист, и она могла догадываться о его тайных сделках. Олег даже решил: после возвращения из Штатов написать подробное письмо в Генпрокуратуру, чтобы там всерьез занялись его прокрутками. Благодаря Станкевичу страна ежемесячно теряла сотни миллионов долларов, которые спокойно уплывали за рубеж и оседали в нью-йоркских и швейцарских банках. Станкевич являлся не просто мелким воротилой. Он был акулой мирового мафиозного бизнеса. И остановить бывшего друга, как считал Олег, был его гражданский долг.