Ансамбль Клюквина, называвшийся «Ату ее, косую!», менеджером которого он являлся, уезжал на гастроли на Алтай. Условия Толя выторговал сносные: по пять штук «зеленых» за концерт плюс проезд туда обратно. Зато десять концертов не только в Барнауле, но в Рубцовске, Горно-Алтайске, Бийске и где-то еще на Коксохиме, название города Клюквин уже не помнил. Его выпендрежники покривились, когда Толя все это им объявил, точно имели в России такую же популярность, как «Любэ» или «ДДТ». Кроме того, Толя договорился, что две трети этой суммы ему передадут черным налом, и рэпники неплохо заработают. Да и сам он внакладе не останется.
«Радуйтесь и этому, идиоты, и молитесь на своего менеджера! — хотелось выкрикнуть Толе, но он сдержался. — Спокойно, Толя, спокойно, — утешал он себя. — Последняя гастроль, и ариведерчи, Рома!» Так он им скажет, потому что Толю давно звали директором в Новый кукольный театр, где работала художницей его Надюшка. Осенью они распишутся, она родит ему кудрявенького мальчика, и все устаканится, как любил говорить Гриша Старостин.
Гришку он вспомнил не случайно. Вчера он посмотрел новости — убили вице-премьера Шелиша, и сразу же вспомнил тот аппаратик, который они делали под руководством Володина. Если это насильственная смерть, как болтали журналисты, то их «фантомчик» мог там сработать. Толя хотел лишь узнать, что думает по этому поводу Гриша, но жена сказала, что он в Турции и сегодня должен прилететь. Нет, он не собирался никуда бежать и кого-то закладывать, просто интересно.
А его кукольники в августе уезжали на две недели в Италию. Театр хорошо знали в Европе, и он много разъезжал, теперь поездит и Толя. Жалко только «косых» бедолаг, они без него пропадут. Да и деньги были неплохие, в театре он столько не заработает, но зато престиж, уважение, и задница не поджарена. Налоговая уже рыщет вокруг них, и надо смываться, пока не повязали. А Толе уже тридцать семь, не пацан, и пора переходить на нормальное житье: дом, семья, дети и уважение к закону.
Он подъехал к кассам около одиннадцати на своей старенькой «девятке». Ребятам он сказал подъехать к часу, времени полно, тем более что самолетами нынче народ не летает, и билеты он купил за десять минут. Толя всегда старался выглядеть элегантно, и сейчас на нем был светлый плащ, белая рубашка, бабочка, и кассирша на него кокетливо посмотрела.
— Мы на гастроли летим с ансамблем, ребята должны отдохнуть, поэтому можно первый ряд в салоне, — галантно попросил он. — Они длинные у меня, хоть ноги смогут вытянуть.
— А что за ансамбль? — заинтересовалась молодая пышка в кудряшках с ярко накрашенными губами.
— Это новый ансамбль, я их только раскручиваю, — небрежно сказал Толя. — Поэтому вряд ли вы их слышали.
— А я много ансамблей знаю, — не сдавалась кассирша.
— «Ату ее, косую!» слышали?
— Конечно! — просияла пышка в кудряшках. — И мне очень нравится!
— Правда?! — обрадовался Толя. — Что ж, приятно слышать.
— Они рэп играют.
— Играли, я сейчас обновляю программу.
— Как интересно! — Кассирша даже порозовела от волнения, и глазки ее заблестели.
«А она ничего, такая аппетитненькая и, верно, резвая в постельке», — подумал Толя. Гастрольная жизнь сделала его донжуаном, это была еще одна причина, по которой он решил переходить в кукольный. Мать правильно говорила: «Если сейчас не женишься, так всю жизнь и будешь баб перебирать!» А Толе захотелось постоянства. И Надюшка в этом плане была идеальная женщина: умная, красивая, работящая, квартира Толи заблестела, когда он разрешил ей жить у него. По выходным настоящие обеды, он мог пригласить солидных людей и друзей. Надя отскребла грязь из углов, побелила сама потолок, привела в порядок стены и полы, навела уют, повесила пару картин, украсила углы цветами, и когда он однажды вернулся, то не узнал свою мрачную холостяцкую берлогу. Поэтому и не хотел терять Надюшку. Но старые привычки не выбросишь в мусорное ведро с окурками. И сейчас, заметив восхищенный блеск в глазах пухленькой кассирши, он тотчас распушил крылышки.
— Я мог бы пригласить вас как-нибудь на концерт по возвращении, — предложил он.
— Правда? — воскликнула она.
— Какие проблемы? Нет ничего проще!
— Я была бы вам так признательна, — смутилась она и стала запрашивать другие места для ансамбля.
— А что вы сегодня вечером делаете… — Толя посмотрел на табличку и прочитал: «Вас обслуживает Васильева Т. П.», — Танюша, я угадал?
— Угадали… — кассирша порозовела от волнения.
— А меня зовут Толя. Так что вы делаете вечером?
— Не знаю, ничего. — Она пожала плечами.
— Мы могли бы сходить в Театр эстрады или к кому-нибудь из моих ребят, познакомились бы, так сказать, в неофициальной обстановке, — кокетничая, предложил он.
— А это удобно?
— Со мной все удобно!
Они договорились встретиться в семь вечера у памятника Пушкину.
Клюквин, окрыленный, выскочил из касс, одновременно досадуя на себя, что опять его потянуло на восемнадцатилетних. Только он успокоился. А кроме того, вечером он пообещал Наде быть дома, приедет ее двоюродная сестра, но придумать всегда что-то можно. Толя на всякий случай записал рабочий телефон Тани, можно позвонить и переиграть на завтра, они улетают через день, или вообще все отложить до возвращения из Барнаула. Надя как раз будет в Италии, и он сможет распорядиться своей квартиркой.
Толя уже садился в машину, когда подбежал рыжебородый увалень и стал с акцентом объяснять, что им нужно срочно попасть в Домодедово, они опаздывают. Подошел еще один, худой с узким ртом, протянул сто долларов.
— До Домодедова подбрось, на самолет опаздываем!
Толя замялся. С одной стороны, он должен был ехать к ребятам, отвезти билеты. С другой — еще половина двенадцатого, а они договорились в час дня. Да и стольники на дороге не валяются. Даже с той же Танечкой погужеваться нужны бабки, купить пару бутылок шампанского, коробку конфет, ликер, а сейчас у них с Надькой совместное хозяйство. Деньги он отдает ей, а заначки быстро кончаются.
— Браток, уважь, — сказал худой. — Мне этого американца в Новосибирск надо свозить, а он напился вчера, и я его еле поднял!
— Ес, ес, — бормотал рыжебородый.
— Ладно, поехали! Отвезу! — Толя взял стольник, сунул в карман.
Худой сел впереди, а рыжебородый сзади.
— Только сейчас гаишников, наверное, полно, вчера вице-премьера шлепнули, — отъезжая, сказал Толя.
— Как — шлепнули? — не понял худой. — Сказали же: при загадочных обстоятельствах.
— Ну это они говорят, а я знаю, что шлепнули. Только хитрым одним путем. Сейчас уже есть такой аппаратик.
— Какой аппаратик?
— Это не важно, но есть.
Они вырулили на Каширку, потом за город, помчались вдоль лесной полосы.
— Нам еще на дачу надо заехать, тут недалеко, давай здесь свернем, — попросил худой, указывая на ближайший поворот.
— На какую дачу? — не понял Толя.
— Вещи забрать, мы успеем, давай! Я тебе еще полтинник накину!
Толе это не понравилось.
— Ребята, мы так не договаривались! — заартачился он.
— Старик, все в ажуре! Тут моя дачка рядом, я сумку свою заберу, по пути же! Ты же видишь, я без вещей, а едем на неделю! — заулыбался худой.
Толя помедлил и свернул. Потянулась узкая асфальтированная дорога. С одной стороны поле, с другой лес.
— Черт, останови на секунду, янки развезло совсем! — попросил переводчик.
Толя взглянул в зеркальце: рыжебородый отвалился на сиденье и похрапывал с открытым ртом. Толя съехал на обочину, хотя не понял, зачем нужно останавливаться: пусть спит себе этот янки до самого аэропорта. Остановились у березовой рощицы. В глубине еще виднелись снежные островки. Переводчик, так Клюквин определил роль худого с небритостью на лице, выскочил из машины. Толя еще подумал: пописать захотел, а вслух сказать постеснялся. Хотя вся ситуация ему начала казаться странной и неестественной. Менеджер уже костерил себя за то, что пожадничал и связался с этими типами. Но рыжебородый явно был иностранец, это немного успокаивало. С другой стороны, насколько Толя знал, никаких дач впереди раньше не было. Могли, конечно, и понастроить. Лишь бы в историю не вляпаться. А то уже было: попросили одного вещи перевезти, а в чемодане оказался опиум.
Толя взглянул, сколько у него осталось бензина, и это было последнее, что он запомнил. Мощный удар по затылку моментально вырубил его. Гжижа тотчас открыл дверцу, отодвинул размякшее тело Клюквина на свое место, сам сел за руль, въехал в лес. Яма была уже готова. Нортон стянул удавкой шею Клюквина. Через десять минут они засыпали яму, аккуратно подровняли, накидали мха, забросали сухими березовыми ветками. Вблизи, а тем более издали понять, что здесь что-то закапывали, было трудно.
Машину обратно гнал Гжижа. И гнал лихо, под сто, «Жигули» даже скрипели. Уже подъезжая к Москве, они увидели гаишника, который радостно махал жезлом, приказывая им остановиться.
— Вляпались! — прошептал Нортон. — Гони мимо!
— С ума сошел?! — огрызнулся Гжижа. — Они тут через каждые два километра. Спокойно, отмажемся!
Он притормозил, улыбаясь, вышел из машины.
— Что, нарушили, капитан? Друг перегрузился, тороплюсь доставить. Сколько должен?
— Капитан Гусельников, прошу документы! — никак не отреагировав на вопрос о штрафе, козырнул гаишник.
Русские водительские права были сделаны для Гжижы и Нортона еще в Женеве. Сделаны так, что и экспертиза не отличила бы их от подлинных. Техталон они изъяли у Клюквина. В права Гжижа сунул капитану тот самый стольник, на который и позарился убитый физик. Капитан Гусельников поначалу нахмурился, но сумма была приличная, и гаишник задумался. Выручил террористов лихач на «ауди», который с таким форсом пролетел мимо, что у капитана глаза крутанулись от злобы и удивления: ведь видит, негодяй, что стоит страж порядка, а гонит так, словно решил положить на него!
— «Ауди», номер Е 146, — подсказал Гжижа. — Под сто тридцать пылит.