Я достал гарнитуру и передающее устройство и передал их Егору. Парень, прекрасно разбиравшийся в электронике, за пару минут освоил новое оборудование и кивнул:
— Пойдет.
В этот момент в соборе вдруг заиграла органная музыка. Я удивленно взглянул на Теплякова:
— Храм вроде же закрыт.
— Вечерняя месса, — пояснил он. — Обычно туристы разъезжаются перед нею. Служба для своих.
— Все паломники сейчас там? — догадался я.
— Вот именно, — подтвердил Егор. — Потому‐то гостиница пуста. Ну, что ж, отдыхай пока, набирайся сил, а я покопаюсь в Интернете.
Он развернулся к столу и активировал экран ноутбука, успевший за то время, пока мы с ним разговаривали, войти в режим ожидания. Мне пока делать было нечего, и я, сняв обувь, прилег на кровать.
Глава 15 Проникновение
Далеко за полночь, когда монастырь и гостиница для паломников погрузились в глубокий сон, Егор позвонил Евгении Аксеновой и коротко сказал:
— Можно приступать. После того как решите вопрос с охранником, выходите на связь по переговорным устройствам. Мы будем в зоне доступа.
С этими словами Егор отключил мобильный телефон, и мы, врубив переговорные устройства, стали ждать. Для того чтобы нейтрализовать охранника, требовалась определенная смелость, решимость, ловкость, словом, нужен был мужчина. Сильвестров для этой цели не годился — слишком неуклюж, у нас с Тепляковым были иные задачи, так что вспрыснуть в комнату охранника усыпляющий газ, как мы условились заранее, выпало Михаилу Березину. И от того, сумеет ли он усыпить охранника, зависел успех всей операции. Если охранник по каким‐то причинам не вырубится и засечет Михаила, то, разумеется, поднимет тревогу, приедут полицейские, и тогда нам всем, как говорится, — хана. Так что, понятное дело, результатов действий Михаила мы с Егором ожидали, сидя как на иголках. Прошло десять минут, двадцать, пятьдесят, час, а сообщений от Березина не поступало. И вот когда напряжение, вызванное ожиданием, достигло своего апогея и мы уже черт‐те что за это время не передумали, у нас с Егором в наушниках щелкнуло, и голос Березина произнес:
— Все, готово!
Кусавший от волнения ногти Егор облегченно выдохнул и указал мне глазами на дверь:
— Твой выход.
Я быстро поднялся с кровати, достал из сумки черные тонкие спортивные штаны и черную майку, чтобы быть менее заметным в темноте, переоделся и, сложив снятую одежду в сумку, выскользнул за дверь. В коридоре горела лишь пара лампочек и не было ни души. Я прошел в конец коридора, спустился по лестнице на четвертый этаж и, толкнув дверь в туалет, шагнул внутрь. Туалет был под старину, в соответствии с антуражем старинного здания — массивные каменные писсуары, кабинки, окрашенные под природный камень. Унитазы, правда, были современные, подвесные с кнопочкой в стене. Я подошел к единственному в помещении, вытянутому вверх готическому окну, действительно оказавшемуся без решетки, повернул ручку и потянул на себя створку. Едва я открыл ее и приготовился влезть на подоконник, как в коридоре раздались шаги. Я быстро скользнул в крайнюю из трех кабинок и, закрыв за собою дверь, повернул головку защелки. В туалет вошел некто, судя по одышке, грузный человек, хлопнула дверца кабинки, и на несколько мгновений воцарилась тишина. Я затаил дыхание, вскоре раздалось сопение, звук сливаемой воды, и человек вышел из кабинки. Он потоптался какое‐то время в туалете, моя руки и вытирая их бумажным полотенцем, затем ушел.
Я перевел дух и выскользнул из кабинки. Окно оставалось открытым, из него тянуло свежим воздухом, запахом горных трав и ночной прохладой. Мне в этот момент стало особенно тревожно, я в полной мере осознал, что шутки кончились, никто от задуманного дела не отступил и меня, честного человека, от преступника, преступившего закон, отделяет вот эта стена. Как только я окажусь за нею, сразу же попаду в разряд уголовников, и именно сейчас передо мной стоит выбор: остаться ли честным человеком или ступить на стезю криминального элемента. Ладно, все это высокие слова — «стезя», «криминальный элемент», сматываться отсюда надо, пока не застукали. Да и компания «отморозков» за воротами заждалась. Если я ей не открою ворота, такое учинят, и если посадят, так уж всех вместе.
Вздохнув, я открыл окно шире и выглянул наружу. Церковный двор был безмолвен и пустынен, горело дежурное освещение, каким‐то желтым унылым светом, нагоняя на мою и так‐то мечущуюся между добром и злом душу тоску. С левой стороны двор был освещен хуже, там пересекались направленные в сторону церкви едва заметные красноватые нити — лучи датчиков движения. Расстояние до крыши навеса было в два этажа, высота немалая, спрыгнуть нельзя, наверняка проломишь крышу и вместе с черепицей загремишь до самого низу. Остается осторожно спускаться. Работа для скалолазов, но где наша не пропадала! Я наметил точки опоры, затем влез на окно и повис по другую сторону стены, держась руками за подоконник. Этажи были невысокие, и мои ноги нащупали окантовку окна, расположенного этажом ниже. Я был обут в спортивные тапочки с резиновыми подошвами, которые прекрасно сцеплялись с грубо обработанным камнем, поэтому утвердился на стене основательно. Нащупав с левой стороны чуть ниже меня выступ, схватился за него левой рукой, а правой перебирая по неровностям стены и удерживаясь таким образом, стал приседать. В этот момент мой наушник заговорил голосом Егора:
— Ну, как ты там, Игорь?
Голос прозвучал неожиданно и, как мне показалось, громко. С перепугу я чуть не отпрянул от стены и не упал на крышу. Разумеется, ответить я Теплякову не мог, поскольку обратная связь у меня была отключена, а чтобы включить ее, требовалось отпустить одну из рук, что привело бы к падению на черепицу, и я молчал. Ухватившись правой рукой за окантовку окна, опустил ноги вниз, на секунду завис в воздухе, удерживаясь лишь руками, затем, будто акробат на трапеции, качнулся и скользнул на подоконник окна третьего этажа. До крыши террасы было не так уж и высоко. Я присел, опираясь руками о подоконник, вновь свесил тело вниз и нащупал кончиками пальцев ног черепицу. Осторожно встал на всю стопу. Черепица была крепкой, под ногами не раздавалось ни звука. Только сейчас я включил обратную связь в переговорном устройстве и тихо сказал в микрофон:
— Со мной все в порядке. Я на крыше.
В этот момент стали щелкать и включаться микрофоны остальных членов нашей группы. Эфир наполнился вздохами, покашливанием, кряхтением, шмыганьем и негромкими репликами, которыми стали обмениваться между собой находившиеся, очевидно, рядом друг с другом Смольникова и Тропинина.
— Так дело не пойдет! — с нотками возмущения заявил Егор. — Если мы все начнем говорить в микрофоны, то не будем друг друга понимать. Предлагаю всем отключить их и слушать меня. Отвечать только в том случае, если я буду называть чье‐то имя. Или выходить в эфир по мере надобности.
Все дружно вырубили связь, и в эфире установилась тишина, нарушаемая лишь дыханием одного Егора — нашего координатора.
Держась за стену я, ощупывая каждый раз то место, куда собирался поставить ногу, наступал туда и делал следующий шаг. Построенная несколько веков назад крыша оказалась крепкой, и я дошагал до конца ее, затем лег на нее и заскользил по крыше ногами вниз. Сначала в воздухе повисли стопы, затем голени, бедра… мое тело, будто ртуть «обтекло» край крыши, и я повис на нем, удерживаясь руками. Глянул вниз — на полметра впереди моих ног находились перила террасы. Я качнулся, поставил на перила ноги и бесшумно соскользнул на террасу. Под лучи датчиков не попал.
Также бесшумно я спустился по ступеням на террасу первого этажа, а затем — во двор. В этот момент мне стало особенно тоскливо, очевидно, оттого, что обратный путь уже отрезан.
«Дурак ты, Игорь, что же ты делаешь? — Глядя на заглядывающую в церковный двор луну, мне захотелось завыть, как оборотню. — Впрочем, ты, Игорь, и есть оборотень! Честный порядочной тренер, воспитатель подрастающего поколения, с одной стороны, и с другой — грабитель, влезший в храм. Вечно, Гладышев, ты начинаешь каяться в самый неподходящий момент! На это будет время позже, после того как покинешь Санта‐Лучину, — одновременно успокаивал и корил я себя, — или на суде, когда будут предъявлять обвинение в ограблении собора. А сейчас надо заканчивать с тем делом, ради которого ты сюда пришел».
Придерживаясь мест, куда меньше всего попадал лунный свет и свет фонарей, я двинулся мимо ворот к будке охранника, чтобы убедиться, действительно ли страж спит. Приблизившись к наполовину застекленной двери, заглянул в нее. Сомневаться в этом не приходилось. В комнатке, положив руки на стол с аппаратурой, а на них голову, сладко спал охранник. Несколько мониторов светились, и на экранах застыли картинки, передаваемые с разных камер изображений. Если верить Егору, запись с них сейчас не велась.
В этот момент снова раздался голос Теплякова:
— Игорь, Егор говорит. С тобою все в порядке?
— Первый, Первый, я Второй, — проговорил я, включив обратную связь. — Докладываю: спустился вниз, нахожусь у ворот. Разрешите продолжить выполнение задания? Прием!
Кто‐то из женщин, забывших выключить микрофон, хихикнул. А Егор, не оценивший юмора, недовольно произнес:
— Хватит балагурить. Открывай калитку.
— Есть! — ответил я и двинулся к воротам. Тут меня и ждала первая неприятность. Оказалось, что дверь в воротах закрыта не на щеколду, как я рассчитывал, а на ключ, которого в замочной скважине не было. Уже серьезным тоном я сообщил о первом непредвиденном препятствии, ставшем на нашем пути к сокровищам Христофора Колумба.
— Черт, — с досадой пробормотал Егор и посоветовал: — Там наверняка в воротах шкворень есть. Попробуй выдернуть его и приоткрыть створки.
— Шкворень‐то есть, — согласился я, осмотрев загнанный в землю шкворень и ворота, — да вот на обеих створках цепь висит, а на ней замок.
Это было еще одно непредвиденное обстоятельство, мешавшее нашему плану проникновения в собор. Как же впустить на территорию собора моих товарищей, прячущихся где‐то по ту сторону ворот в темноте? На всякий случай я все же выдернул из земли шкворень и потянул на себя ворота, но цепь позволила раздвинуть створки только сантиметров на десять. Разумеется, проскользнуть в такую щель не мог бы даже ребенок. Оставалось только одно… Это было, конечно, не лучшим, к тому же опасным вариантом, но другого выхода в создавшейся ситуации я не видел.