— Э‐э‐э… — вдруг стушевался Сильвестров, взял висевшее у него на шее переговорное устройство и, глянув на него, громко выругался: — Черт! Переговорник отключился.
— Отключился! — передразнил я. Свару затевать не стоило — времени в обрез, и я уже менее агрессивно добавил: — Быстрее вырубай свет, пока нас всех здесь не застукали!
— Игорь! — раздался в моем наушнике голос Егора. — Что там с Колей?
— Все в порядке с ним, — буркнул я, активируя обратную связь. — Переговорное устройство отключилось.
В этот момент Сильвестров нажал на кнопку включения и произнес в микрофон виноватым тоном:
— Извините, косяк у меня вышел. Сейчас все исправлю.
Продолжая держать за спиной одну руку, он сунул плоскую бутылку коньяку в задний карман брюк и шагнул к открытому щитку с тумблерами. Я же развернулся, шагнул за дверь и быстро поднялся по ступенькам наверх.
Михаил стоял в проходе между перилами террасы и собором, очевидно, встал сюда, чтобы не торчать на свету у двери, на тот случай, если кто‐то из окон гостиницы бросит во двор взгляд и увидит его одинокую фигуру.
— Ну, чего там? — с любопытством спросил он.
Я не стал выдавать Сильвестрова, не хватало еще ябедой прослыть или сплетником.
— Так, зазевался, — махнул я рукой. — Давай, пошли, и так времени много потеряли.
Глава 16 Усыпальница святого Иоанна
Мы подошли к входу в собор как раз в тот момент, когда щелкнул, открываясь, обесточенный электрозамок и у двери погас свет.
— Вход в собор открыт! — бросил я в эфир и в ответ явственно услышал, как у Егора вырвался вздох облегчения.
Однако мое сообщение адресовалось не столько Теплякову, сколько Сильвестрову, которому я давал понять, что он свою часть работы выполнил, отключил электричество именно там, где и следовало. Но Сильвестров в эфир не вышел — то ли опять забыл что‐то включить на переговорном устройстве, то ли не посчитал нужным отвечать мне. Ладно, если он обиделся, как‐нибудь переживу.
Я открыл едва слышно скрипнувшую дверь и переступил порог собора, пахнущего ладаном и лампадным маслом. Следом за мной вошел внутрь Михаил и осторожно закрыл ее за собой. Мы постояли несколько мгновений, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Свет решили не включать, чтобы не привлекать к горящему внутри собора освещению чье‐либо внимание. Хотя, возможно, электричества в Санта‐Лучине и не было, не исключено, что Сильвестров обесточил не только дверной замок, а весь собор. Выяснять это времени не было, да и желания тоже — как известно, грабители предпочитают действовать в темноте. Впрочем, полной темноты как таковой не было, где‐то вдалеке перед дарохранительницей горела лампада, дававшая слабый свет, при котором глаза различали кое‐какие предметы в соборе, а на некоторых золотых украшениях — блики. Обстановка при таком освещении казалась жутковатой, мистической, угнетающей.
«То ли еще будет, когда мы доберемся до тайника в захоронении!» — подумал я и невольно поежился.
Осторожно, чтобы не наткнуться на что‐либо — в углах и за колоннами была кромешная темнота, — мы с Михаилом двинулись к правой стене.
— И как раньше люди обходились без электричества? — словно угадав мои мысли, проворчал Березин.
— Да, тоскливо было при свечах‐то, — подтвердил я, чтобы поддержать разговор, а то действительно становилось как‐то жутко. И если бы сейчас вдруг из‐за одной из колонн вышел какой‐нибудь монах, оставшийся, скажем, помолиться в храме, то у меня, наверное, от страха разорвалось бы сердце.
К счастью, ни на что не наткнувшись, мы дошли до стены и, держась вдоль нее, добрались до решетчатой двери в коридор.
Вот, черт! Не в храме будет сказано, но она оказалась закрытой.
— Что будем делать? — обескураженно спросил Березин.
Я просунул руку сквозь одну из ячеек решетки, нащупал засов, но замка на нем не обнаружил.
— Отчаиваться пока рано, — проговорил я и потребовал: — Посвети‐ка фонариком!
Березин молча достал из кармана сотовый телефон, включил на нем фонарик и направил луч на решетку. Опасение наше, что мы не сможем попасть в коридор, оказалось напрасным — замок на двери отсутствовал, она была прикрыта, причем с обратной стороны на засов с поворачивающейся вниз ручкой. Я разблокировал его, отодвинул его в сторону и распахнул дверь. Здесь, в коридоре, в глубине собора, в закрытом со всех сторон пространстве можно было не опасаться, что кто‐то снаружи увидит свет, и мы не стали выключать фонарик. Приблизившись к массивной старинной двери из дерева, остановились, и Михаил, взявшись за ручку, осторожно потянул ее на себя. К счастью, и здесь дверь была не заперта. Наверняка внутри храма не предусмотрены запоры — служители церкви привыкли доверять своим прихожанам.
Мы вошли в помещение с низким потолком, освещенное тусклым светом лампады. Здесь намного сильнее, чем в зале, пахло ладаном и лампадным маслом, очевидно, за счет того, что помещение было маленьким и не проветривалось. В этом помещении, с тех пор как его построили, по всей вероятности, ничего не менялось, разве что на стенах появились относительно новые (ну, может быть, им всего-то пару веков) иконы, висело распятие, а так все остальное оставалось нетронутым — каменная кладка, каменный же пол, по углам каменные статуи с печальными ликами.
У правой стены от входа усыпальницы стояло изваянное из камня ложе, на нем, укрытый покрывалом, лежал старец. Очевидно, под этим изваянием и покоился прах святого Иоанна. Хоть было тягостно находиться в этом каменном мешке, я, по‐прежнему не выдавая своего состояния — не в моих правилах праздновать труса, — тоном человека, которому все нипочем, объявил:
— Давай, Мишаня, ищи кнопку, которая открывает тайный вход.
Березин тоже оробел, но в отличие от меня не мог скрыть своего состояния — даже при тусклом свете лампады и горевшего в его руках фонарика на мобильном было видно, как побледнело и обвисло его лицо, мимику которого он от страха не мог контролировать. На негнущихся ногах Михаил двинулся в левый угол усыпальницы, где находилась статуя, и там, как было написано в письме погибшего несколько веков назад в пещере Хуана Карлоса де Луиса, следовало утопить десятый во втором ряду камень, и тогда должен открыться вход в усыпальницу святого Иоанна. Михаил приблизился к углу, тыча пальцем в стену, стал отсчитывать нужный камень. Его губы беззвучно, словно молитву, шептали, произнося цифры. Дойдя до цифры восемь, он вдруг запнулся и повернулся ко мне с удивленно вытянутым лицом.
— Что такое? — не понял я.
— Игорь! — прошептал он трясущимися от страха и изумления губами. — Десятый камень находится за статуей.
— Не может быть! — не поверил я своему напарнику, приблизился к углу и сам стал считать расположенные во втором ряду от угла камни. Действительно — половина восьмого, а девятый и десятый камни прятались за спиной статуи, изображавшей святого с курчавой бородой, держащего в опущенной вниз руке ключ и одетого в ниспадающую складками просторную одежду. Я попытался просунуть руку под плечи статуи и надавить на камень, но мраморное плечо святого находилось так близко от стены, что в щель нельзя было просунуть даже палец. Я стал надавливать на соседние камни в надежде на то, что один из них под усилием моей руки уйдет в стену, подумав, что, возможно, мы что‐то неправильно прочитали в послании архидиакона и секретный камень находится в другом ряду, но, увы, ни один камень не сдвинулся с места.
В этот момент раздался голос Егора:
— Игорь, Михаил, как у вас дела? Где вы?
Я нажал кнопку обратной связи и невесело проговорил:
— Мы на месте, но у нас загвоздка. Секретный камень оказался спрятанным за статуей.
Тепляков несколько мгновений переваривал полученную информацию, потом предложил:
— Может быть, как‐нибудь отодвинуть статую?
— Как раз это мы сейчас и попытаемся сделать, — объявил я, примериваясь, как бы лучше обхватить изваяние и попробовать сдвинуть его с места.
Взяв статую за плечи, я повернул ее вправо, влево, попробовал наклонить на себя — бесполезно, она держалась намертво.
— Давай‐ка, Миша, подсоби! — обратился я к стоявшему столбом Березину.
Тот положил на пол мобильный телефон с горевшим на нем фонариком, мы обняли статую вдвоем, попробовали вытащить ее из угла, а когда это не получилось, хотя бы повернуть — тот же результат, статуя держалась мертво.
— В общем, бесполезно, — безотрадно проговорил я.
— Господи, ну сделайте же что‐нибудь! — неожиданно вклинился в разговор голос Тропининой, в котором звучали истерические нотки. — Сломайте, в конце концов, эту статую! Мы почти добрались до цели, и вдруг из‐за такого глупого препятствия разрушатся все наши планы?!
Михаил вопросительно взглянул на меня, но я в ответ покачал головой:
— Нет, этого делать мы не будем. В любом случае нам нужно уйти из собора так, чтобы никто не догадался, что мы в нем побывали.
— Ищите тогда другой вариант, — жестко сказала в микрофон Аксенова Женя. — Вы же мужики, придумайте там что‐нибудь.
Я шумно вздохнул:
— Ну, давай, Мишка, будем думать.
При свете лежащего на полу фонарика мы стали ощупывать статую, нажимать на всевозможные выступы и впадины, но изваяние было монолитным и никаких кнопок не имело, хотя я даже попытался нажать на глаза святого, вспомнив о прочитанной в детстве книге Николая Рыбакова «Бронзовая птица», на глаза которой следовало нажимать, чтобы открылся тайник. И когда мы уже отчаялись найти секретную кнопку, Михаил взялся за большой ключ в руке изваяния, и тот вдруг провернулся вокруг своей оси. Что‐то в статуе щелкнуло, и она едва заметно дрогнула. По едва ощутимому колебанию статуи стало ясно: то, что намертво крепило изваяние к полу, отошло, и больше его ничто не удерживает.
Мы с Михаилом переглянулись.
— Кажется, тебе удалось разгадать секрет этого каменного старца, — проговорил я, затем взял статую за плечи и попробовал сдвинуть ее с места.