Грузный Антонио Вердагер неуклюже опустился на кровать, устроившись на ее короткой стороне. Я покрутился на месте, прикидывая, куда сесть, плюхнулся на односпальную кровать и, делая невинное лицо, произнес:
— Я вас слушаю, — произнес я, а у самого на душе кошки скребли — не дай бог, представители власти пожаловали с обыском. Если так, то они непременно найдут перстень из Санта‐Лучины, и тогда я пропал. Инстинктивно я сел так, чтобы загородить собой тумбочку, в которой лежал злополучный перстень.
— Меня зовут Джорди Клавер, — представился высокий субъект и назвал свою профессию, о которой я уже догадался. — Я — полицейский переводчик.
— Очень прият… — начал было я, но вовремя спохватился — ничего приятного в знакомстве с полицейскими не было. — Очень хорошо. Игорь Гладышев! Впрочем, вы уже знаете мои данные, так как знали, к кому идете в гости, и тем более уже называли мою фамилию.
— О да, мы ознакомились с вашими данными, — признался переводчик. Надо отметить, он очень хорошо, лишь с едва заметным акцентом, говорил по‐русски, очевидно, набирался практических знаний по моему родному языку в моей стране. — Можно задать вам несколько вопросов?
«Можно… несколько вопросов…» — проявление вежливой формы общения, и ничего больше. Попробовал бы я сказать, «нет, нельзя», как бы он, интересно, отреагировал на мою несговорчивость?
— Задавайте! — покладисто ответил я.
Джорди произнес несколько слов по‐каталонски, обращаясь к полицейскому, тот ответил ему, и Клавер перевел:
— Сеньор Гладышев, сеньор Вердагер говорит, что уже имел честь познакомиться с вами во время проведения беседы по поводу смерти Константина Коронеля.
— О да! — я сделал печальное лицо. — Жаль Коронеля!
Переводчик молитвенно сложил у груди руки и закатил глаза к потолку.
— К сожалению, как у вас говорят в России, все мы ходим под Богом. — Он вновь взглянул на меня и многозначительно добавил: — Сеньор Вердагер говорит, что эта смерть была странной.
— Странной?! — удивился я. — И чем же?
Джорди Клавер «пообщался» с полицейским на родном языке и вновь обратился ко мне на русском:
— Сеньор Вердагер просит вас припомнить момент смерти Константина Коронеля.
«И чего это они вдруг о погибшем гиде завели речь?» — подумал я и тем не менее напряг память, прокручивая в уме картинки не так давно произошедших событий, и через несколько мгновений выдал результат своих воспоминаний:
— В пещере в одном из залов погас фаер. Константин Коронель вернулся к установленному в стене пещеры фаеру, чтобы достать из висевшего там же рюкзака новый и поджечь его. В этот момент прогремел взрыв, и на Константина обрушилась часть пещеры.
Полицейский, смотревший на меня с отвисшей большущей губой, внимательно выслушал мои слова в переводе Джорди Клавера и снова обратился ко мне через переводчика:
— А странная смерть, сеньор Гладышев, потому, что после извлечения из‐под скалы останков Коронеля и тщательного осмотра места происшествия экспертиза установила: взорвался не тот фаер, который собирался поджечь Константин, а небольшое взрывное устройство, заложенное в расщелине рядом с выходом из подземного коридора в зал пещеры.
У меня не такая большая губа, как у Антонио Вердагера, но отвисла она примерно на такое же расстояние, как и у него.
— Ничего себе! — воскликнул я помимо своей воли. — Откуда оно там взялось?
— Мне бы тоже хотелось это узнать, — устами переводчика ответил полицейский. — У вас на этот счет нет никаких соображений?
Я с недоуменным видом покрутил головой:
— Абсолютно.
Вердагер почмокал своими большущими, словно вареники, губами и через переводчика спросил:
— Сеньор Гладышев, вы слышали о том, какая сегодня ночью произошла в отеле трагедия?
Врать было бессмысленно, меня внизу видела почти вся наша бригада, наверняка еще кто‐то и из посторонних мог это засвидетельствовать, и я честно ответил:
— Слышал.
— Откуда, позвольте вас спросить? — последовал от полицейского очередной вопрос в переводе Джорди Клавера.
Я кашлянул в кулак, чтобы выиграть время для обдумывания ответа.
— Я выходил на балкон перед сном и увидел внизу скопление людей. Из любопытства спустился вниз и узнал, что наш соотечественник упал с высоты и погиб.
— Прискорбно, прискорбно, — пробормотал похожий на араба переводчик, выражая участие в гибели моего соотечественника от себя лично, а от имени полицейского добавил: — Вам ничего не известно относительно смерти сеньора Сильвестрова?
Я глянул на толстомордого, смахивающего на дружеский шарж полицейского, и ответил:
— Нет. А почему мне должно что‐то быть о нем известно?
Джорди Клавер переадресовал мой вопрос Антонио Вердагеру, а затем перевел его ответ мне:
— Вы же из одной страны, да и в пещере вместе были.
— Только это — из одной страны и вместе в пещере были, — пробормотал я. — Мы с ним редко общались. — Я хотел еще добавить, что мы испытывали друг к другу антипатию, но вовремя прикусил язык, подумав, что Вердагер может из этого сделать вывод, будто я причастен каким‐то образом к гибели Сильвестрова.
— Вот как? — изрек Антонио в лице Джорди Клавера. — А мне сказали, что вас вместе видели в монастыре Барбера.
И полицейский, и его переводчик уставились на мою персону изучающими взглядами.
Я чуть не поперхнулся, однако успел сглотнуть, ничем не выдав своего состояния, и широко улыбнулся:
— И о чем это говорит?
Антонио Вердагер пожал жирными плечами, сильно обтянутыми форменной рубашкой, когда Джорди перевел ему мои слова и что‐то сказал.
— О том, что вы вместе с ним и еще несколькими людьми, побывавшими с вами в пещере Аделита, зачем‐то ездили в Барберу.
— Как зачем?! — разыграл я изумление. — Разумеется, посмотреть знаменитый монастырь. Мы все приехали в Каталонию почти в одно и то же время, и почти в одно и то же время уезжаем домой, живем в одном отеле. Конечно же, каждый из нас хочет посмотреть как можно больше достопримечательностей. Так что нет ничего удивительного в том, что наши туристические маршруты иной раз совпадают и мы вместе оказываемся на некоторых экскурсиях.
— Может быть, может быть, — с задумчивым видом сказал на каталонском языке полицейский, а переведший его слова Джорди Клавер произнес их с откровенной насмешкой.
Разговор принимал для меня неприятный оборот, и потому я постарался быстрее его закончить.
— Извините, сеньоры! — обратился я одновременно к полицейскому и его переводчику. — Но если у вас больше нет вопросов, то мне хотелось бы привести себя в порядок — и потер свою щеку, заросшую щетиной, намекая на то, что мне не мешало бы побриться. — И я бы хотел, если сеньоры опять‐таки не возражают, сходить на завтрак.
Услышав на родном языке от Джорди мою просьбу расстаться с гостями, полицейский энергично закивал, что можно было расценивать как согласие прекратить нашу «дружескую» беседу, и бросил несколько слов, которые тут же подхватил Джорди Клавер и донес их до меня в русском переводе:
— Разумеется, сеньор Гладышев. Сеньор Вердагер не против, чтобы вы занялись своими делами. Желаем приятного отдыха.
Они оба поднялись и двинулись к выходу из номера. Однако у двери вдруг задержались, и Джорди, достав из кармана визитную карточку, протянул ее мне.
— Сеньор Гладышев! — проговорил он официальным тоном. — От имени полиции Каталонии прошу вас, если вам станет что‐либо известно о гибели вашего соотечественника Николая Сильвестрова или вы что‐то вспомните, что может способствовать раскрытию тайны его смерти, сообщить вот по этому номеру телефона мне, а я уж сам свяжусь с сеньором Вердагером.
— Непременно, — проговорил я, чувствуя облегчение от скорой разлуки со своими ранними гостями, и взял визитку.
— Адеу! — пожимая мою руку, попрощался со мной Антонио Вердагер.
— Адеу! — ответил я на его родном языке.
Полицейский еще что‐то произнес, а Джорди Клавер, пожимая мне на прощанье руку, перевел:
— Кстати, сеньор Гладышев, Антонио Вердагер говорит, что в крови Николая Сильвестрова были обнаружены компоненты, входящие в усыпляющий газ.
Если бы меня сейчас вдруг провозгласили королем Каталонии, я бы, наверное, удивился меньше, чем этому известию. Челюсть у меня сама собой отвалилась, и я ошарашенно уставился на полицейского. Тот, в свою очередь, уставился на меня. Переводчик же с удивлением смотрел то на меня, то на Антонио Вардагера.
Наконец он негромко произнес, обращаясь ко мне:
— Что‐то не так, сеньор Гладышев?
Я захлопнул челюсть, сглотнул и с натянутым выражением лица ответил:
— Все в порядке, сеньор Клавер! Не беспокойтесь. — Закрыв перед носом полицейского и переводчика дверь, я привалился спиной к стене, переводя дух.
Ничего себе, концерт по заявкам телезрителей! Мало меня потрясло сообщение полицейского о том, что потолок в пещере обрушился не из‐за зажженного Константином Коронелем фаера, а из‐за заложенного в расщелине потолка взрывного устройства, так еще Антонио Вердагер напоследок добил меня известием о том, что в крови Сильвестрова обнаружены компоненты усыпляющего газа! И что все это значит? Я сполз по стене и сел на пол. Мысли расползались, будто тараканы, и я, уставившись в одну точку, постарался сбить их в кучу. Минут пять сидел так, прикидывая услышанное полицейским в переводе Джорди Клавера, и кое‐что в произошедшем и происходившем начало проясняться, однако оставалось много неясностей — требовалась информация, которую нужно было срочно добыть. Во мне, как обычно в подобных случаях, когда я находился на пороге разгадки тайны, проснулся азарт, и меня обуяла жажда деятельности.
Я встал с пола, отправился в ванную, наспех побрился, умылся и привел себя в порядок. Затем оделся и отправился в ресторан. Несмотря на желание поскорее заняться делами, аппетит у меня был волчий, и я плотно позавтракал. Выходя из ресторана, столкнулся в дверях с Сашей Смольниковой.
— В чем дело, Игорь? — спросила она меня обиженным тоном. — Почему ты стал меня избегать?