Вопрос был глуповатым, да и тема разговора вроде бы исчерпана, а потому она поспешила ретироваться.
— Извините, мне пора. А то дети устали… Всего доброго! — Женщина развернулась и, дернув привычным жестом за руки детей, заставила их следовать за нею.
— Ну что? Убедился в невиновности Адама? — спросил майор, когда мамочка вместе с детьми скрылась в отеле.
— Убедился, — вынужден был признать я. — Ну что, пошли на пляж? Или в бар заглянем?
— Ха‐ха, — рассмеялся майор. — На пляж пойдем! Бухать завязываем.
— Давно пора, — одобрительно проговорил я и попросил: — Дай номер своего мобильника.
— Это еще зачем? — обычно подвыпившие люди удивляются сильнее, чем следовало бы, вот и Бурмистров преувеличенно удивился.
Я развел руками:
— Ну, мало ли… пригодится. Вдруг срочно потребуется обменяться информацией.
— А‐а… тоже верно, — посоображав немного, согласился полицейский и продиктовал мне свой номер телефона, который я забил в мобильник.
Потом назвал майору номер своего сотового, и он, не очень уверенно потыкав в кнопки своего телефона пальцем, сохранил его в памяти мобильника. Перекинувшись парой фраз, мы двинулись в сторону пляжа.
Поход на Улицу баров
Оставшееся время до ужина мы все вместе, соблюдая договоренность находиться друг у друга на виду, провалялись на пляже. После ужина, который, надо сказать, состоялся поздно, в десять часов, договорились пойти на Улицу баров. Никто не возражал, за исключением пожилой Галины Студенцовой.
— Куда я с вами пойду? — возмущенно отнекивалась она, когда мы все собрались в фойе отеля, чтобы обсудить планы на вечер. — Я не девочка, чтобы по барам по ночам мотаться.
— Да мы не будем всю ночь в баре сидеть! — принялась увещевать старушку Алина Милушева, которая и являлась инициатором этого похода. — Если и зайдем в какой‐нибудь, то на часик, не больше. А так погуляем, посмотрим окрестности, чего вам в номере торчать? Тем более одной‐то?
— Действительно, Галина Семеновна, — стал уговаривать старушку и бородатый Замшелов, всегда и во всем поддерживавший Ярилову и Милушеву, вокруг которых он увивался, будто муха у меда. — Смотрите, какая чудесная погода! В Москве такая редко бывает! Ну, пойдемте!
Стали уговаривать Студенцову и остальные члены нашей компании, за исключением Яриловой, которая особо никогда в обществе не высказывалась — то ли от природы была молчуньей, то ли считала ниже своего достоинства общаться с навязанным ей волею случая обществом. Наконец старушка сдалась, и все мы отправились переодеваться.
— Двери держите открытыми! — напутствовал нас майор, который к этому времени протрезвел и снова был готов к дальнейшей пьянке. — И в случае чего, кричите!
— А не преувеличиваете ли вы опасность, господин майор? — иронично с высоты своего высокого роста спросил Гуляев, шедший впереди нашей группы. Он повернулся и зашагал спиной вперед, глядя на Бурмистрова. — Или вы знаете что‐то, чего не знаем мы? С какой целью вы сегодня с Игорем устроили подводную охоту в районе спасательной лодки? Не расскажете нам?
Мы с полицейским переглянулись, не зная, что ответить. Я промолчал, предоставляя право Бурмистрову самому решать, стоит ли говорить людям о том, каким образом погиб Леонид Люстрин, или же нет.
Майор решил, не стоит.
— Да так, — произнес он беспечно. — Осматривали место, где предположительно утонул Леонид. Думали, может быть, найдем чего, но, увы, ничего, что указывало бы на причину гибели Люстрина, не обнаружили.
— Понятно, — сказал Гуляев так, что всем стало ясно — он не верит ни единому слову Бурмистрова. Затем «селадон» развернулся и первым вошел в лифт.
Минут тридцать спустя мы, празднично разодетые, толпой двинулись из отеля. Стоял превосходный, теплый южный вечер, какой бывает в прибрежной курортной зоне — немножко душный после жаркого дня, с влажным, обволакивающим тело, будто тончайшей кисеей, пропитанным солью воздухом, ароматом трав, доносившимся сюда с расположенных близко гор. Идти было далеко, поэтому мы поймали микроавтобус до местечка, где и располагалась Улица баров. Бары начинали работать с двенадцати часов ночи, время у нас еще было, поэтому мы прогулялись по набережной.
Если днем небо и море сливались в единую лазурную стихию, то ночью — в черную. Небо отражалось в воде, и различить, где небосклон, а где море, можно было по одному признаку: на небе звезды и луна четкие, а в море — зыбкие. Переговариваясь между собой, мы шли по выложенной цветной тротуарной плиткой дороге, отделяющей первую линию отелей от пляжей. Здесь заборов между отелями не существовало, они тянулись далеко вперед, и при каждом отеле было свое кафе, в котором шли развлекательные программы. В основном веселили публику доморощенные аниматоры, часто неуклюже танцевавшие, зато от души. А кое‐где звучала довольно профессионально исполняемая музыка и песни — от турецких народных до битлов и рэпа. Затем отели и пляжи закончились, слева потянулась автомобильная дорога, а набережная вплотную подошла к длиннющей пристани. Здесь стояли пришвартованные вплотную друг к другу яхты, катера и прогулочные суда, и тоже шла своя жизнь: на одних судах были устроены кафе, в других шли развлекательные шоу, в некоторых хозяева яхт, кому они на время летних отпусков служили домами, сидели на палубах и пили чай, а в некоторых было темно — там уже спали.
Валерий Замшелов шел чуть впереди с Надеждой Яриловой и Алиной Милушевой и развлекал их какими‐то байками, я шел рядом с майором, перебрасываясь с ним иной раз словами, Николай Гуляев и Галина Студенцова — сами по себе. Мы с Алиной делали вид, что вовсе не интересуемся друг другом. В таком вот порядке и пришли на Улицу баров, которую заметили еще издалека — оттуда вырывались лучи лазерной инсталляции, приглашая посетить ночные заведения. Улица баров представляла собой два ряда тесно стоявших строений, довольно неказистых, как мне почудилось в ночи, и небольших, но, как оказалось, это только внешняя фасадная часть, внутри помещения были просторные и ультрасовременные — с лазерными шоу, электронной музыкой, стриптизершами, высокими, как в цирке, куполами. Везде играла своя музыка, светились огни рекламы, все вокруг сияло, сверкало, крутилось и прыгало. Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление, когда мы прошлись из конца в конец довольно узкой улочки. В одном из баров решили недолго посидеть.
Выбрали бар с витиеватой надписью «Манеж» из красных неоновых трубок. Когда рассказывают о каком‐то баре, кафе, ресторане, то обычно употребляют клише: это был небольшой уютный зал с тихо звучащей музыкой, мягким освещением. Здесь же ничего подобного: заведение являлось антиподом стандартно описываемого бара. Это был большой, без малейшего намека на уют зал, с громко звучащей электронной музыкой и режущим глаза лазерным шоу. Справа в углу стояли столики, дальше за ними располагалась барная стойка, вдоль дальней стены тянулась сцена с несколькими шестами для стриптизерш, остальное пространство занимал танцпол. Веселье уже началось, на площадке прыгала и бесновалась молодежь, на сцене или подиуме, точно и не дашь название невысокому возвышению вдоль стены, танцевали три девицы. Они извивались у шестов довольно красиво и эротично, но без раздевания. Оно и правильно, стриптиз дело приватное, денег стоит, так что нечего халяву посетителям устраивать, задарма голое тело показывать.
Сдвинув два столика, наша компания села за них. Мы с Михаилом Бурмистровым устроились по одну сторону стола, Надежда Ярилова, Валерий Замшелов и Николай Гуляев — по другую, с торцов, друг напротив друга, сели Алина Милушева и Галина Студенцова, причем между мною и врачом оказался пустой стул. Было душно, заказали несколько бутылок воды, пять алкогольных коктейлей — на Гуляева коктейль не брали, поскольку он был трезвенником, — майор же, вопреки обещанию не пить, взял себе еще и соточку коньячку.
Танцевать, как я понял, никто не собирался, рассчитывали просто посидеть немного, окунуться в атмосферу здешней ночной жизни, чтобы потом нельзя было упрекнуть себя за то, что жил неподалеку от Улицы баров, а на главной достопримечательности этих мест так и не побывал. Никто не хотел танцевать, за исключением Алины Милушевой. Она самая молодая в нашей компании и была не прочь попрыгать вместе со скачущими на танцполе посетителями бара. Идти танцевать одной ей было неудобно, а из нашей компании подходящего партнера не имелось, за исключением меня, разумеется. И не потому, что я такой уж искушенный танцор, просто самый молодой… относительно, не толстый и не обрюзглый, в общем, танцевать в паре со мной женщине, думаю, не очень стыдно. Видимо, такого же мнения обо мне, как о потенциальном партнере, была и Алина. Она старалась поймать мой взгляд, а когда поймала, то глазами указала на танцпол. Я понял девушку: танцевать приглашает. Придется ублажить. Я встал, обошел за спиной полицейского и склонил перед Милушевой голову.
— Разрешите пригласить вас на танец! — проговорил я тоном галантного кавалера.
Девушка зарделась от удовольствия так, будто я не ангажировал ее, а предложил выйти за меня замуж.
— Спасибо, — не скрывая радости, ответила она, подала мне руку, встала и сделала нечто похожее на книксен.
Никто из нашей компании не обратил на нас особого внимания, лишь Ярилова взглянула как‐то исподлобья, возможно, хотела, чтобы и ее пригласили на танец. Но шиш ей, пусть ее Замшелов приглашает. Хотел бы я посмотреть, как этот боров танцевать будет.
Мы с Алиной прошли между столиками к танцполу, внедрились в толпу и начали танцевать, хотя то, что я делал, мало походило на танец, скорее на аэробику или ритмическую гимнастику. Мы отпрыгали один танец, потом отскакали другой, и к концу этого танца вдруг из толпы возникла Маша Лебедева. Превосходно смотревшаяся в короткой юбочке, топике и в туфельках на низком каблучке, прискакала откуда‐то сбоку и стала прыгать прямо напротив меня, абсолютно не замечая Алину.