— Да ты не волнуйся! — поддержал девушку Егор. — Если есть в пещеру вход, значит, есть из нее и выход. Выберемся отсюда. — Он, видимо, собирался добавить «когда‐нибудь», но вовремя спохватился: «когда‐нибудь» — это не самая ближайшая перспектива.
Не знаю, успокоили ли слова Егора девушку или нет, во всяком случае, спотыкаться и шмыгать носом она не перестала.
Вход в следующий зал был прямым, без коридора, и представлял собой неровный провал метра два на два. Мы ввалились в него и, осматриваясь, остановились. Этот зал был, пожалуй, самым красивым из тех, что мы прошли, — куполообразный, высокий, сказочный. Его стены покрывало тончайшее кружево хрупких кристаллов. То тут, то там торчали столбики сталагмитов, причем некоторые большие — метра по полтора высотой. Сверху свисали сталактиты, сбоку, в дальнем конце зала, в самом низком месте образовалось озерцо с прозрачной водой, дно которого было покрыто кремовым илом. Можно было бы полюбоваться и повосхищаться этим чудом природы внутри горы, если бы не недавний трагический случай, произошедший с Константином Коронелем.
Мы разбрелись по залу в поисках выхода, ползали по нишам, забирались в самые отдаленные уголки, но если в пещере и был какой‐то выход, то только не в этом зале. Несолоно хлебавши, мы были вынуждены вернуться в тот зал, где под глыбой остался лежать наш экскурсовод. Из него вели еще два коридора, один из которых оказался таким узким, что протиснуться в него практически было невозможно.
— Давайте я один пойду на разведку, — предложил Егор. — Если коридор не имеет выхода, нет смысла всем протискиваться в него, а потом выбираться наружу. Так что вы подождите пока здесь, а я попробую пройтись, исследовать его.
Предложение было разумным, мы остались в зале, а он, подсвечивая себе фонариком, стал удаляться. Воцарилось тягостное молчание, каждый думал о том, сумеем ли мы выбраться из пещеры или нет.
Я попытался разрядить обстановку, вспомнив небезызвестного героя Марка Твена.
— Ситуация мне напоминает ту, в которой оказались Том Сойер и Бекки Тэтчер. Помните, как герои детской книжки заблудились в пещере?
— Да, хороший роман, — поддержала меня Смольникова, которая так и не отходила от Сильвестрова, очевидно, чувствуя в нем силу и поддержку.
А он вдруг зло произнес:
— Хватит чушь пороть, и без тебя тоскливо.
Честно говоря, я не привык, чтобы со мной так разговаривали мужики, да еще в присутствии дам.
— Но‐но, дядя, осторожно на поворотах, — ответил я грубо, давая понять, что я не «ботаник», на которого можно прикрикнуть, а человек, способный постоять за себя. По моему тону Николай это понял и ничего мне не ответил.
Мы снова сидели в полной тишине, дожидаясь Егора, пока наконец не раздались его осторожные шаги — парень в целях экономии аккумулятора возвращался в темноте уже изведанным им маршрутом.
— Ну, что там? — нетерпеливым голосом поинтересовалась Мария Тропинина, когда наши глаза, привыкшие к темноте, различили смутный силуэт Теплякова.
— Даже не знаю, что сказать, — озадаченно произнес Егор и остановился.
— Говори как есть, — грубовато, в своей обычной хамоватой манере потребовал Сильвестров. — Мы все люди взрослые, поймем, что к чему.
— Там, в общем, комната какая‐то, — продолжал мяться Егор, — ну а в ней… — он кашлянул.
— Говори, — потребовал Николай.
Тепляков целую минуту молчал, раздумывая, как приступить к отчету о своем обследовании коридора, потом выдавил:
— В общем, скелет там.
— Что?! — В один голос воскликнули сестры Аксеновы и Александра Смольникова.
— Да скелет древний какой‐то, — неуверенно проговорил Егор, явно стараясь смягчить каким‐то образом невеселую свою находку.
— Мы всего‐то здесь немногим больше часа, — горько произнесла Мария, — а уже один труп и один скелет.
— Скоро здесь будет много скелетов, — траурным тоном подхватил Сильвестров.
Что‐то мне подсказывало, что Николай прав, но нагонять тоску не следовало, и я, поднявшись, сказал:
— Не все так мрачно, дядя, как кажется. Пойдем, Егор, посмотрим на твою находку. Может быть, там выход из пещеры обнаружим.
— Чего это вы вдвоем пойдете? — возмутился Сильвестров. — Я тоже, пожалуй, пойду.
— Да и я хочу посмотреть, — откликнулся Михаил Березин.
Больше всех была напугана происходящим самая младшая из нашей компании — Лерочка.
— Давайте не пойдем туда! — попросила она дрожащим голосом. — Отправимся по третьему проходу. Может быть, именно там есть выход.
Ее старшая сестра Евгения, успокаивая Валерию, рассудительным тоном проговорила:
— Раз уж мы здесь находимся, Лерочка, нам нужно обследовать все залы и коридоры. Если третий проход тянется на большое расстояние, и мы не найдем выхода, глупо же будет возвращаться назад и осматривать эту комнату.
— Кто не хочет, может оставаться здесь! — отрезал пузатый Сильвестров, очертания брюха которого были видны в темноте.
— Ну уж нет, — возразила Мария Тропинина. — Я пойду вместе со всеми. Мне тоже интересно взглянуть, что там нашел Егор.
— Конечно, все вместе пойдем! — поддержал женщину‐хлорофитум Березин.
— Ну тогда я тоже пойду, — обиженно пробормотала Лерочка. — Жутко здесь оставаться одной, рядом с трупом Константина.
— Тогда пошли! — махнул я рукой. — Давай, Егор, показывай свою находку.
Глава 6Находка
Егор первым вошел в коридор. Когда туда же втянулась большая часть нашей группы, включив фонарик, двинулся и я. Сзади сопел очкарик Михаил Березин, впереди шла Мария Тропинина, и я, приподняв фонарик над головой, светил им так, чтобы было видно дорогу и мне, и ей, и идущим сзади.
Коридор постепенно сужался, и в конце его пришлось передвигаться уже боком, а последнюю пару метров и вовсе протискиваться. Затем неожиданно открылось большое пространство, в которое шагнула Тропинина, а следом за ней и я. При свете двух фонариков — моего и Егора — наша группа, столпившаяся у входа в зал, стала оглядываться.
Это был грот правильной прямоугольной формы, вытянутой вправо и влево, с относительно ровными стенами и потолком. На какой‐либо выход отсюда, кроме того, через который мы сюда проникли, рассчитывать не приходилось, так что путь к спасению отсюда нам заказан, оставалось лишь удовлетворить свое любопытство и осмотреть его.
В левом углу стояло нечто подобное полуразвалившейся кровати, прямо напротив на стене висел старинный масляный светильник, под ним стоял грубо сколоченный стол, на нем — деревянная чернильница, какой‐то продолговатый предмет, похожий на тубус, деревянная миска, ложка, рядом со столом лавка, а сбоку от нее на полу лежал скелет. Пол пещеры был покрыт толстым слоем пыли, с потолка кое‐где свисали сталактиты.
— Неандерталец, что ли? Пещерный человек? — предположила Лера.
Стоявший рядом с нею Михаил Березин хмыкнул:
— Для неандертальца он жил в слишком комфортных условиях. — Нет, Лерочка, этот человек жил тысяч на сто сорок, а то и позже неандертальца или, по-иному, палеоантропа.
Михаил Березин, приблизился к столу и с живейшим интересом принялся разглядывать находившиеся на нем предметы, затем взял цилиндр, действительно оказавшийся тубусом, и разъединил его. На стол выпал скрученный в трубочку лист бумаги.
Мы все тоже приблизились к столу и сгрудились вокруг него, с любопытством разглядывая его.
— Интересно, что это такое? — пробормотал Березин, разворачивая свиток.
Бумага была плотной, грубой, но от времени уже истонченной и полуистлевшей по краям. На ней выцветшими чернилами был написан убористым почерком приличных размеров текст на латинице.
— На испанском, похоже, написано, — предположила Саша Смольникова.
— На кастильском, — поправила ее Мария Тропинина и сунула свою голову с пегими волосами между плотно стоявшими Николаем Сильвестровым и Егором Тепляковым, желая лучше рассмотреть находку.
Она закрыла свет от фонарика Егора, и я опустил руку ниже, чтобы луч от моего фонарика падал на свиток.
— А в чем разница? — поинтересовался я.
Ответила мне Женя Аксенова, которая жила в Испании и наверняка превосходно разбиралась в тонкостях местного языка.
— В Испании много национальных языков, каталонский, например, Страны Басков, они все называются испанскими языками, но истинный испанский язык является официальным языком нашей страны и в Конституции именуется кастильским.
— Нам как‐то по фигу, — пробормотал Сильвестров, которого не очень‐то заинтересовал свиток, зато он взволновал душу Марии Тропининой.
— Ну‐ка, дайте‐ка я взгляну! — расталкивая нас, проговорила она и протиснулась к столу. — Мне весьма любопытно это открытие! Я учительница испанского, специально приехала в эту страну, чтобы попрактиковаться в языке, как в устном, так и письменном, да вот, похоже, надолго застряла в этой чертовой пещере. Тем не менее мне полезно будет почитать написанный от руки текст.
Она перехватила развернутый Березиным свиток, чтобы он не скручивался сверху и снизу, и надолго застыла над текстом.
— Нет, — с разочарованием пробормотала она некоторое время спустя. — Старинный язык какой‐то. Я только отдельные слова понимаю. Может быть, вы, девчонки, попробуете перевести, что здесь написано? — Мария подняла голову и поочередно взглянула на сестер Аксеновых.
Но Женя и так уже давно водила глазами по строчкам, изучая написанное, ее же сестра Лерочка, занявшая место Марии, присоединилась к ней.
— Я не профессиональный переводчик, — наконец проговорила Женя, все еще не отрывая взгляда от свитка, — но общий смысл написанного сводится к следующему. Некий Хуан Карлос де Луис, который и пишет это письмо…
— Он, между прочим, архидиакон собора, — вставила свое слово Лерочка Аксенова, которая не хуже, а, скорее, даже лучше сестры разбиралась в нюансах испанского языка, потому что с более раннего, детского возраста жила в этой стране, а в детском возрасте, как известно, легко усваивается все новое и неизведанное, в том числе и языки.