Мужчина усмехнулся.
– Пока – только пальто.
И мне стало страшно как никогда! Его снисходительный тон говорил о многом, в первую очередь – о желании наказать меня за мой нахальный побег. Я была готова плакать, молить о снисхождении, и Ревокарт прекрасно это видел!
– Он мёртв, Таир, мой отец мёртв, – прошептала я еле слышно.
Было ощущение: как из воздушного шара выходит воздух, так и меня медленно покидает уверенность.
– Если бы он был мёртв, – короткая заминка, – ты бы от меня не спряталась.
Я сняла с себя верхнюю одежду и бросила её на спинку кресла. Мне казалось, каждое моё движение сопровождается ужасным скрипом. Хотелось спрятать ладони в рукава платья и пождать пальцы на ногах, а ещё лучше – уменьшиться в размерах, чтобы он меня больше не видел. Эти желания одолевали меня, а сама я с отстранённым видом наблюдала, как мой похититель снимает с себя плащ.
Затем он подошёл ко мне. Схватил за подбородок.
– Помнишь, как это было два года назад? Чем всё закончилось…
– Помню, – я резко дёрнула головой, – я от тебя сбежала.
– Ты сбежала, Клара, потому что стала мне неинтересна.
– Вижу, как неинтересна. Первый раз в Мирнах, не так ли, Таир? Надо же, в какую дыру занесло великого советника. Напомни мне, что ты здесь забыл?
Я отошла от него к дивану. Села. Мы были в гостиной, большой, уютной. Мягкий белый ковёр простирался как раз по центру комнаты, на нём – два дивана и столик. Если бы я уважала хозяина дома, то сняла бы обувь, а так…
– Что же ты молчишь, уважаемый Таир Ревокарт? Ответь, зачем ты притащил меня сюда? Потому что я стала тебе неинтересна?
Ревокарт стоял на том же месте, не двигаясь. Он наблюдал за моим поведением с интересом. Сказал:
– Мне нравится смотреть на твои попытки сохранить лицо. Хоть я-то знаю, стоит немного надавить…
– Зачем? – спросила я резко. – Ты же потерял ко мне интерес!
– Тебя задевает, что я это сказал, Клара? – он приблизился к дивану, но садиться не спешил. Мне приходилось смотреть на него снизу вверх.
– Я тебе отказала, Таир. Я была счастлива, и нашла мужчину, который принял меня, несмотря на то, что я «опозорена». У него нет твоих денег, связей и возможностей, но я предпочла его.
Я встала. Теперь мы были слишком близко друг к другу. Но мне так хотелось дать сдачи. Какой же наивной я тогда была...
– Ты никогда не терял ко мне интереса.
Хотелось его зацепить, ударить словом, если не могу действием. Всё, что я говорила, звучало тривиально даже для меня самой, но гордыня требовала: скажи ещё, глумись и дальше. Докажи, что больше не боишься.
– Не слишком ли высокого ты о себе мнения? – спросил Таир, изучая моё лицо. Я даже предположить не могла, о чём он думает, глядя на меня столь пристально.
– Иди к чертям! Я хочу выйти из этого дома и вернуться к Парижу!
– Не получится, – Ревокарт сцепил руки за спиной, наклонился ко мне и выдохнул в губы: – Теперь я знаю наверняка, ты – дочь Рема Тебриса.
Самая большая ошибка, совершаемая в юношеском возрасте, – вера людям на слово… Я сразу же приняла за чистую монету то, что Ревокарт действительно знает. Я была наивна, не догадывалась, что он блефует, оттого-то поддалась на провокацию:
– Твой брат был подонком и алкоголиком. Он погубил вверенный ему Железный Легион.
Резкая пощёчина обожгла лицо, отдача от неё заставила меня сделать шаг назад и упасть на диван. Я всхлипнула, вмиг растеряв боевой дух. На глазах выступили слёзы – проклятое чувство жалости к себе.
Не решаясь подняться с дивана, держась рукой за пылающую щёку, я взглянула на Ревокарта. И обмерла от страха!
Казалось, упоминание о брате превратило мужчину в двуногое чудище с острыми клыками и безумными глазами, способное убить голыми руками.
– Милая девочка Клара, – произнёс Ревокарт протяжно. – Знаешь ли ты, что у меня есть право на убийство тебя, твоей матери, брата и слишком живучего отца. Это древний закон, написанный ещё до Белой Войны. Око за око.
Он резко щёлкнул пряжкой на брюках и снял с себя пояс. Услышав этот звук, я снова всхлипнула, на этот раз громче, не таясь. Я пыталась отвести взгляд от мужчины со свирепым лицом, но не могла. Страх парализовал моё тело.
– Но тебя я убивать не собираюсь… пока. Мне всего лишь нужен Тебрис. Когда получу его – ты можешь быть свободна.
Мужчина резко сдёрнул меня с дивана и потащил за собой. Я и не думала сопротивляться – пусть делает что угодно, лишь бы больше не было физической боли.
Но в руках у него по-прежнему был ремень, и взгляд невольно возвращался к этой детали его туалета.
Ревокарт открыл дверь в соседнюю комнату и буквально швырнул меня внутрь. Толкнул ещё раз – я упала на кровать. Он резко бросил ремень на пол.
– Просто скажи мне, под каким именем он скрывается, и я оставлю тебя в покое.
Я вытирала слёзы, но их поток не прекращался. Я была жалкой и напуганной.
– Неужели вы не умеете укладывать своих женщин в постель другими способами, господин Ревокарт, кроме как шантажируя?
– Ты – не моя женщина, Клара, – ответил мужчина, снимая рубашку. – Ты – дочь труса, виновного в смерти десяти тысяч людей. Будет нужно – я с тебя шкуру спущу, но узнаю, где он скрывается.
Он навалился на меня сверху и резко дёрнул воротник платья. Ткань порвалась.
– Нет! – закричала я, вырываясь изо всех сил.
Он завёл мои руки вверх, вынуждая выгибаться от желания сбросить с себя ненавистное тело.
– Ну же, покажи, чему научилась за последние два года, – прошептал Ревокарт мне на ухо.
Я плакала. Так сильно, что слёзы застилали глаза.
– Ничему не научилась! – выкрикнула я сквозь слёзы. – Пусти меня, пожалуйста!
Его рука полезла под платье, сжала грудь, и я заплакала сильнее. «Ничему не научилась, – хотелось закричать. – После тебя мужчины были мне отвратительны! И лишь с Парижем было хорошо, ведь он мой, родной, тёплый. А ты – чужой, противен моему телу».
Я знала наверняка – Ревокарт меня наказывает. За то, что я дочь своего отца, за ужасную историю, случившуюся двадцать лет назад. Но в первую очередь – за то, что посмела быть счастливой, несмотря на всё, что он со мной сделал.
– Ну же, милая, просто скажи мне, где он, – шептал Ревокарт мне на ухо, шаря рукой по животу. Это была неприятная ласка, призванная наказать и унизить.
Я плакала.
– Не знаю!
– Врёшь, милая Клара!
Он сел на меня сверху и начал стягивать платье. Я, как могла, пыталась ему помешать, но что ему мои слабые попытки?
– Господи, Таир, ну не делай этого, – плакала я. – Пожалей меня!
Он наклонился ко мне так близко, что наши лица почти соприкасались. Я была готова молить, ползать на коленях, лишь бы он меня не трогал.
Мужчина схватил меня за волосы.
– Открой глаза, Клара! Смотри на меня! Смотри!
Убедившись, что я исполнила приказ, он сказал, негромко, властно:
– Я хочу тебя, здесь и сейчас. Даже если ты мне назовёшь его имя, я не остановлюсь. Но…
Он резко дёрнул меня за волосы, и я снова закричала.
– Но если скажешь правду, обещаю: больно тебе не будет.
Я до сих пор не могу понять, каким образом мне удалось не выдать отца. Почему я не призналась, почему не попыталась облегчить свою участь? Возможно, от страха я просто не понимала, что именно Ревокарт от меня требует. Как бы там ни было, одно я знаю точно: имени отца я так и не назвала.
Я лишь молчала, всхлипывала и смотрела ему в глаза, пока мои слёзы растекались по всему лицу.
– Ну?! – спросил он строго.
В ответ я лишь зажмурилась, ожидая чего угодно: удара в лицо, резкой боли, вырванных вместе со скальпом волос. Но… ничего не происходило, и спустя какое-то время я решилась открыть глаза.
Ревокарт по-прежнему нависал надо мной, мои волосы были зажаты у него в кулаке. Он меня рассматривал, и я, не имея другого выбора, была вынуждена смотреть на него. И тогда он наклонился ко мне… и поцеловал, вырывая из груди остатки дыхания, перебарывая тщедушное сопротивление. Его руки начали блуждать по моему телу, его возбуждение нарастало. Мужчина снял с меня платье, бельё, на мгновение отвлёкся и сбросил с себя остатки одежды.
Затем Ревокарт резко перевернулся, садясь на край кровати, а меня усадил к себе на колени, лицом к нему. Он заставил меня положить руки ему на плечи, и я почувствовала, как его рука направляет половой орган между моих бёдер.
– Ну же, Клара, двигайся, – и его член вошёл в меня.
Я не шевелилась. Двигался он, активно толкаясь бёдрами и загоняя в меня возбуждённую плоть. Ему было хорошо, он бродил в закоулках собственного наслаждения, я же, как железный солдатик, застыла, и лишь глаза мои напряжённо наблюдали за Таиром.
Я вспомнила день, когда увидела его впервые. Почему я тогда не могла оторвать от него взгляда? Кем он мне показался в самый первый момент? Почему моё воображение зацепилось именно за это лицо, хоть в Древесной Академии было так много привлекательных мужчин?
Продолжая двигаться, он смотрел на меня, а я – на него. Непримиримые враги до конца наших жизней! Жертвы ситуации, где он жаждет мести, а я – дочь своего отца, хоть и не знала об этом вплоть до совершеннолетия.
Не останавливаясь, он прикоснулся к моему лицу и стёр со щеки слезу. Я не отреагировала, ведь оловянные игрушки не способны на чувства.
Ревокарт ощерился, опять уложил меня на кровать, навалился сверху и ускорил темп. Кончил громко, сильными спазмами сдвигая кровать. Я видела, как переливаются мышцы на его руках, и представляла… Нет, я уже не помню, что именно представляла.
Он прикусил мою шею, оставляя на коже след. Полежал без движения несколько секунд и лишь тогда быстро поднялся. И опять – собран, с холодным взглядом. Пресыщенный, а потому возвративший себе возможность мыслить здраво. С Парижем было по-другому, с ним после занятий любовью мы, утомлённые, чаще всего просто засыпали.
Мужчина застыл над кроватью, наблюдая за мной. Я уже не плакала, мне лишь хотелось свернуться в клубок и оказаться подальше от этого места.