– Не волнуйтесь, – усмехнулась я. – Ничего с уважаемым советником не случилось. Да и могло ли – я ведь всего лишь слабая женщина… – и кивнула своим людям, чтобы те следовали за мной.
Моё возвращение было как нельзя кстати – Дакниш как раз танцевал с сестрой. Я застыла в углу и, отмахнувшись от возможной компании и предложений завести разговор, просто наблюдала. Мне нужно было восстановить душевное равновесие, прежде чем возвращаться к Дакнишу, которому в тот момент я ещё не настолько доверяла, чтобы появляться перед ним в столь эмоциональном состоянии.
Танцуя, брат и сестра Дорадо о чём-то тихо разговаривали. Дакниш смотрел на Марицу с улыбкой, а она, смеясь, слушала то, что он рассказывал. Казалось, они действительно родные, и я не могла поверить, что Дакниш готовит против девушки заговор, который разрушит всю её жизнь.
В груди стало тесно и больно. Мы поступаем с ней немногим лучше, чем когда-то поступили со мной.
После окончания танца Дакниш Дорадо отдал сестру вернувшемуся жениху и подошёл ко мне. Я видела: он был настроен на выяснение некоторых обстоятельств.
– Ревокарт твой любовник?
– Нет.
– Был им?
– Нет.
– Хочет быть?
– Небеса, определённо нет!
Дакниш задумался, он не был готов к таким ответам.
– Это ведь не политика, – сказал он убеждённо. – Не вопрос дележа сфер влияния. Личное! – зашипел мужчина.
– Личное, – подтвердила я, не спуская глаз с Ревокарта, в тот момент как раз приглашающего невесту на танец. Он нежно прошёлся рукой по её спине, а она в ответ приветливо улыбнулась. Надеюсь, это лишь шоу, рассчитанное на меня, иначе…
Мне было не жаль, что в результате нашего с Дакнишем плана пострадает Марица. Увы, жаль было только себя. Сволочь-судьба, она сделала меня дочерью Рема Тебриса.
«А каким было бы наше знакомство, – пришла неожиданная мысль, – если бы я была простой девушкой, а он – обычным мужчиной?»
«Вы бы не встретились, – ответил внутренний голос. – Таир Ревокарт приехал в Древесны лишь затем, чтобы найти дочь убийцы брата».
«Чудные мысли посещают мою больную голову», – подумала я, неотрывно следя за своим опасным жестокий другом.
•••
Зима прошмыгнула быстро, оставляя после себя грязные окна и непросыхающие крыши зданий. В Эпирах проложили новые асфальтовые дороги, выполненные по революционной методике поддерживающего и демпфирующего слоёв, и теперь на улице время от времени можно было увидеть людей, стоящих на коленях и с любопытством исследующих дорожное покрытие. На новых дорогах было запрещено ездить в каретах (конный навоз не вписывался в формат), и количество лошадей в городе уменьшалось в геометрической прогрессии.
Март порадовал первым солнцем, поэтому к апрелю Эпиры опять казались прекрасным для обитания местом.
Я съехала от отца, прикупив себе дом в пригороде. Пришлось сформировать собственную охрану, на что ушло немало времени, да и Ричард считал, что я лишь напрасно трачу ресурсы. Он оправдывал свою позицию тем, что «все считают тебя моей женой, а муж и жена не должны жить отдельно», но это были не более чем пустые слова. Мой отец уже давно наплевательски относился к тому, что говорят люди (или же умело делал вид), ну а я лишь училась следовать мудрому примеру.
Мы с отцом очень сблизились. Теперь он был единственным человеком, у кого я могла спросить совета и перед кем мне не нужно было прятать усталость. Оглядываясь на прошлое, я поняла: то, что он оставил нас с мамой и не пытался возобновить связь, было самым отважным поступком в его жизни. Уйти по-настоящему, не играя и не притворяясь, не озираясь назад и не жалея себя. Уйти от тех, кто врос с кожу и нужен больше воздуха ради их же безопасности – вот настоящая сила.
О матери мы разговаривали редко, для нас это было негласное табу. В нашей памяти она осталась прекрасным призраком, где-то там, в маленьком городе Древесны.
– А если он вздумает им навредить? – спросила я у отца однажды.
– Кому – им?
– Маме и Яну.
– Кто именно вздумает?
– Не шути, – вспыхнула я. – Ревокарт!
Ричард рассмеялся.
– До тех пор, пока он считает Рема Тебриса мёртвым, нам не о чем волноваться. Не забивай себе голову лишним, ты же знаешь, я обо всём позаботился.
До тех пор, пока…
– А если Ревокарт когда-то узнает правду? Что будет с матерью и Яном?
– Он не узнает, – ответил отец уверенно.
– Ты скучаешь по ней? – спросила я спустя мгновение.
Ричард молчал. Огонь отплясывал на его бокале.
– Я люблю её больше жизни. Всегда любил. Мне жаль, что эта благородная женщина была вынуждена выйти замуж за Мафодия, человека, не достойного её блистательного ума и красоты…
И мы опять помолчали.
– Клара, каждый день я сожалею о том, что оставил тебя. Что не уберёг от Ревокарта… Этот груз будет преследовать меня до конца жизни. И я не растерзал его в тот день лишь потому, что тогда за его убийство нас с тобой могли казнить. Ты ведь понимаешь это, дочка?
– Понимаю, отец, хоть это очень нелегко.
Иногда я уезжала из Эпир. Становилось всё тяжелее заметать следы, скрывать причины отлучек, так как мне на хвост сели ищейки Ревокарта. Они следовали за мной по пятам, не особо таясь. В их халатной работе виделось нечто от манер советника: «Я даже не буду скрывать, что мне докладывают о каждом твоём шаге, Клара».
Рассматривая машины и кареты жуков (естественно, следить за мной Ревокарт отправил людей из ведомства), я неизменно усмехалась, зная, что главный секрет мне от него скрыть удалось. Секрет, о котором мой опасный жестокий друг даже не подозревает! И никогда не узнает, чего бы мне это ни стоило!
Собственно говоря, я начинала любить этот «секрет». Рассказывать об этом больно и сложно, но, наверное, любовь подобного рода заложена в женщине генетически… или же это только моя особенность. Как бы там ни было, я понимала, что в будущем мой сын станет самым уязвимым местом Клары и Ричарда Дегенерис.
Тем временем наше сотрудничество с Дакнишем Дорадо укреплялось. Мы провели несколько совместных сделок, я лично проинспектировала Лазарей и пришла к выводу, что, хоть их группировка насчитывает не более тысячи людей, у Лазарей очень чётко поделены обязанности: кто за что отвечает и кому отчитывается. Также они использовали систему связей, основанную самими Тритонами: низшие уровни не знают о том, кто отдаёт им приказы, и лишь единицы догадываются, кто кем руководит.
Дорадо привык в роскоши и сорил деньгами – для таких, как я, это было заметно невооружённым глазом. Но! Когда нужно – не боялся запачкаться. С ним можно было быть фамильярной, но лишь до некоторой меры, и когда грань пересекалась, он вежливо об этом напоминал. Вежливо, но чётко! Я доверяла ему самые грязные дела, не спрашивая, как он собирается их решить. Не было нужды спрашивать.
Когда я находила в утренней газете информацию об исчезновении неугодного Тритонам человека, то лишь делала большой глоток кофе и на секунду замирала.
Несколько раз я пыталась разузнать, какие отношения связывают Дакниша с Марицей. Почему для него не составит сложности навсегда погубить репутацию невинной девушки, его родной сестры? Но мужчина уходил от разговора. Я приняла очевидное: ему на сестру плевать. Дорадо нужна Восточная Амария – не более.
Но чем ближе мы были к заветной дате, тем чаще я о ней думала – о девочке, которой предстояло стать изгоем Конгрес-Магер. Из-за меня!
– Ты готова?
Опираясь о колонну, Дакниш встречал меня на крыльце моего нового дома. Была ночь. Его одежда полностью промокла из-за ливня, а широкие полы шляпы превратились в трамплины для водных потоков. Казалось, он провёл под ливнем несколько часов. Вполне возможно, так и было.
Я опустила на лицо вуаль и поплотнее укуталась в длинное чёрное пальто. Мне предстояло выйти из-под крыши – под дождь, чтобы добежать до машины, и я не желала испортить свой внешний вид, подобранный с особой тщательностью.
– Где она? – спросил Дакниш.
– В пути. Её схватили час назад. Всё прошло по плану, никаких неожиданностей.
– Хорошо, – выдохнул Дорадо, и я в который раз не смогла понять, что у него на уме.
Мы сели в ожидавшую нас машину. Дождь за окном медленно погружал меня в состояние некой полудрёмы, а ночная темнота окончательно убаюкивала. Ни мыслей, ни страхов.
Я разрушала жизнь другого человека и не испытывала угрызений совести – вот что происходило. Я спрашивала себя: неужели моё горе оправдывает то, что я делаю сейчас? Не оправдывает… приходилось признать. А значит, я была такой всегда – жестокой и равнодушной, Ревокарт всего лишь вытащил мою настоящую сущность наружу.
Последнее время меня не покидало чувство, что я гоняюсь за призраком. Месть Ревокарту придавала моей жизни смысл, а что произойдёт, когда с этим будет покончено? Чем я буду жить?
«Секретом, который ты прячешь даже от себя», – прошептал голос у меня в голове. От этого голоса я вздрогнула.
– С ней всё в порядке? – вторгся Дакниш в мои мысли.
– Неужели тебя это волнует? – я обернулась к Лазарю. Узкое пространство машины позволяло смотреть ему прямо в глаза.
– Она моя сестра.
– Тем не менее, твои люди уже предупредили и её отца, и жениха, куда нужно приехать. Ты ведь догадываешься, что за картина предстанет перед их глазами… брат?
– Ты не понимаешь… – ответил он устало, отвернувшись к окну.
– Хочется верить, что действительно не понимаю… Таких подонков, как ты, ещё поискать. Нет-нет, я и не думала осуждать – у самой, как ты знаешь, есть определённые проблемы… с совестью.
Дакниш засмеялся.
– Да ещё какие! Зачем ты отрезала палец следователю из ГУКМа? Я был вынужден надавить на главного редактора «Мирного времени», чтобы замять это дело.
– Тот проныра влез на частную территорию без ордера.
А ещё на него завели дело в ГУКМе за превышение полномочий во время допросов. Если уж в ГУКМе сочли, что он слишком много на себя взял, тогда ему не только палец стоило отрезать, но и…