Я попросила служанку принести мне чан с водой. Умылась, переоделась и заколола волосы в пучок, как делала всегда, находясь вне дома. У меня был строгий профиль, и я любила это подчёркивать.
Мне хватило часа. Я вышла из комнаты.
В гостиной меня ждал Мафодий, взволнованный и как будто постаревший на десять лет. Мы покинули жильё вместе.
Как оказалось, в двух кварталах от дома нас ждали кучер и карета с гербом Ревокартов на дверцах. Это было сделано для того, чтобы на пропускном пункте в Академию никому в голову не пришло проверять, кто находится в карете.
Я села, отчим захлопнул дверцу с другой стороны, отделяя меня от того мира, в котором ещё существовала хоть какая-то справедливость. Я не ребёнок, знала, куда меня везут… и даже догадывалась, зачем.
Всю дорогу я вспоминала, как он срезал пуговицы с моего жакета. И повторяла про себя: «Клара, это происходит не с тобой, твоя жизнь начнётся, когда ты уедешь учиться в Мирны».
Мы подкатили к Академии. На улице уже смеркалось. Ворота открылись, пропуская карету.
При входе меня уже ждал слуга.
– Следуйте за мной, – сказал мужчина.
Он вёл меня длинными пустынными коридорами, и я вспомнила, что уже бывала в этом месте, когда Ян только-только поступил в Академию. Казалось, это было в другой жизни, хоть прошло меньше года.
Мы двигались дальше, в покои говерна.
– Проходите.
Я переступила порог. Дверь за мной закрылась.
Бросались в глаза высокие окна, сейчас завешанные тяжёлыми портьерами. Слева – камин, а прямо по центру, у стены, – кровать. В неё-то и уткнулся мой взгляд. Я сделала несколько шагов назад, пока не поняла, что упираюсь в запертую дверь.
– Поздно бояться, Клара.
Я заметила его не сразу. Ревокарт сидел в глубоком кресле у камина, белая рубашка слегка распахнута, в руке – бокал вина. Художник во мне отозвался болезненной мыслью: это – идеальный момент, чтобы запомнить, а потом нарисовать. Роскошная комната, привлекательный мужчина и блеклое освещение камина, жар от которого понемногу отогревал мои холодные руки.
Ревокарт поднялся и подошёл ко мне.
– Ты будешь вино?
Я отрицательно махнула головой.
– Нет.
Он усмехнулся краешком губ.
– Правильное решение, ты мне нужна трезвая.
Он молча (резче, чем нужно) снял с меня плащ, и я осталась в простом тёмно-синем кашемировом платье.
– Распусти волосы.
И опять я вздрогнула, чувствуя, как в груди зарождается страх. Тот самый, впервые испытанный в карете, пока мне срезали эти клятые пуговицы.
– Зачем?
– Или делай, что велю, – сказал он раздражённо, – или убирайся прочь, и завтра твоего брата казнят.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, не мигая. Что мы искали в этих глубинах – непонятно.
Я не выдержала первой – прикоснулась к волосам и начала вынимать из причёски шпильки. В руках я их не держала, так что маленькие кусочки метала беззвучно осыпались на мягкий ковёр. У меня были не слишком длинные, но тяжёлые светло-каштановые волосы, и когда я их распустила, на секунду испытала облегчение.
Мужчина запустил в них руку, сгребая в кулак и вдыхая запах. Слишком близко ко мне, слишком неприлично он это делал, вновь и вновь шокируя своим поведением.
Затем он зашёл со спины и начал расшнуровывать моё платье. Уверено, чётко, не делая пауз.
Что же он делает?! Что же он…
– Вы подставили Яна, – прошептала я, вздрагивая каждый раз, когда его пальцы дёргали шнуровку.
– Ты думаешь, он не мог украсть? – в голосе Ревокарта слышалось непонятно откуда возникшее раздражение, в то время как руки выполняли механическую работу – раздевали меня.
– Я уверена, что не мог. Ян бы не стал рисковать местом в Академии – слишком сильно сюда стремился. И вас слишком сильно уважал!
Ревокарт на секунду прервал своё «важное» дело и обошёл меня, чтобы остановиться напротив и схватить за подбородок.
– Знаешь, на попытке украсть какую картину он был замечен?
– Нет, – прошептала, вынужденная смотреть ему в лицо.
– «Нити судьбы» Кароньи.
Я усмехнулась через силу.
– Что ж, у вас прекрасное чувство юмора.
Каждому известно: на картине изображена обнажённая женщина, сидящая верхом на мужчине и прячущая за спиной нож. Её выражение лица и поза всем своим видом показывают, что она собирается вот-вот убить любовника.
– Ты права, у меня прекрасное чувство юмора, – Ревокарт слегка отодвинул ворот моего платья. – Я был уверен, что ты оценишь.
Он склонился ко мне и прикоснулся к моим губам.
– Открой рот, – прошептал, и я послушалась.
Его язык проник внутрь, лаская. Не разрывая поцелуй, Ревокарт схватил меня за талию и притянул к себе. Платье к тому времени уже было расшнуровано, и его ловкие руки сняли его с меня сначала по плечам, потом он на секунду отвлёкся, чтобы вытащить мои руки из рукавов, стянуть ткань на талию, и тогда продолжил поцелуй.
Я не двигалась, не вырывалась, хотя каждая частица меня кричала: «Нет! Нет! Нет!»
Он начал целовать мою шею, в то время как его руки уже сбрасывали платье на пол. Когда оно упало, я осталась в одном лишь нижнем белье, даже без рубашки.
Ревокарт на секунду прервал поцелуй, отошёл в сторону и осмотрел меня с ног до головы. Он остался доволен увиденным, так как сразу после этого схватил меня на руки и отнёс в кровать. Я вскрикнула, когда он резко бросил меня на мягкое покрывало. Осмотрелась, инстинктивно пытаясь за что-то ухватиться. Мужская спальня по ощущениям напоминала гробницу.
Ревокарт застыл над кроватью. Он начал раздеваться, не отрывая от меня голодного взгляда. Видел, как мне страшно, и получал от этого удовольствие.
– Таир, – я произнесла его имя, наивно пытаясь достучаться до зверя, – не делайте этого. Я же… я же… – глаза увлажнились, потекли глупые, слишком долго сдерживаемые слёзы, – я же не сделала ничего, за что вы бы могли со мной… так…
Я попыталась отодвинуться, сползти с кровати с другой стороны, но его голос пригвоздил меня к месту:
– Не стоит, Клара. Я слишком долго ждал…
Я посмотрела ему в глаза и мгновенно осознала, что ему плевать на мои слёзы. Нет, я поняла это намного раньше, но надежда девятнадцатилетней девушки жила во мне до последнего. Я до самого конца не желала верить, что люди бывают так жестоки.
– Ты оставишь меня в покое после этого? – спросила я так холодно, как могла.
Ревокарту не понравился мой вопрос. Он стащил с меня обувь, сначала одну туфельку, потом другую, и прошёлся рукой по ноге.
– Посмотрим.
– Я хочу знать, оставишь или нет?! – спросила резко, испытывая дрожь от неприятных прикосновений.
Он снял с себя рубашку, как делают только мужчины, – через голову.
– Посмотрим.
– Что насчёт Яна?
– Его отпустят завтра утром.
– Мне нужны гарантии.
Рассмеявшись, Ревокарт снял с себя штаны и бельё. Усмехнулся, пока мой взгляд против воли путешествовал по его телу. Я знала: мои глаза в тот момент напоминали две монеты, и, уверена, его забавляла моя реакция.
– Милая, сейчас я собираюсь тебя трахать. Гарантии – потом.
Две сущности внутри меня разделились. Художница получала эстетическое удовольствие, рассматривая его тело: сильное, с канатами бугрящихся мышц. Я рисовала мужскую фигуру много раз, но никогда не видела её вне художественного класса.
Вторая сущность просто боялась! Со мной никогда так грубо не разговаривали, в глубине души я считала, что заслуживаю большего.
Наивная дурочка, смотри, как низко ты пала!
Он лёг и накрыл меня своим телом. Потянулся к застёжке на спине, ловким движением снял лифчик, высвободил грудь. Поцеловал сначала правую, потом левую, сжал их руками, пока я задыхалась в волнах страха и смущения, и тогда переключился на трусики. Его палец пролез под ткань и прикоснулся к клитору.
Я зашипела и выгнулась. От уже привычного стыда и от страха. Его это лишь насмешило.
– Тише, маленькая, – «успокоил» он меня и опять поцеловал, проталкивая язык глубоко в мой рот.
Я чувствовала себя как в тисках. Понимала, что не могу даже пошевелиться. Его запах забивал ноздри, а движения как нельзя соответствовали его характеру – такие же резкие и уверенные, но для меня – очень нежеланные.
Он продолжал гладить мой клитор, в то время как его язык насиловал мой рот. Это продолжалось довольно долго, я затихла, в какой-то момент начав прислушиваться к собственным ощущениям. И поняла, что лежит мужчина на мне относительно осторожно, не причиняя боли. Он выжидает, хотя мог бы и не церемониться.
Я постаралась выровнять дыхание. «Ничего страшного не происходит, – успокаивала я себя. – Ты гладила себя там много раз, знаешь, что это не больно, наоборот, приятно. Успокойся, Клара, возьми себя в руки!»
Он это почувствовал. Таир навис надо мной на вытянутых руках, усмехнулся и стащил с меня бельё, затем опустился обратно, накрывая меня всем телом.
Я схватила его за руку, из последних сил пытаясь удержаться на грани здравомыслия.
– Это ты срывал с меня пуговицы в карете, – обвинила я его дрожащим голосом. – Почему же тогда не изнасиловал?
Мужчина усмехнулся. Ему было не до разговоров.
– Раздвинь ноги, – я не реагировала. – Ну же, Клара, будь послушной девочкой, раздвинь ноги.
Он схватил меня за внутреннюю сторону бёдер и раздвинул их в стороны.
– Будет чуть-чуть неприятно, – сказал куда-то в шею.
Затем – одним резким движением протолкнул в меня член.
И мгновенно – вспышка боли, которая медленно утихала, пока он накачивал меня размеренными толчками.
Я смотрела на Ревокарта, на его напряжённое, покрытое испариной лицо, и думала о том, как неправильно всё происходит.
Было бы всё иначе, если бы я согласилась стать его женой? И почему я? Небеса, почему именно я?!
•••
Он не стал мучить свою жертву, требуя невозможного, и после первого же раза позволил мне уснуть. Со мно