ать мне, когда нужно прикоснуться к этой отвратительной вещи.
— В таком случае я поговорю с ним об этом. — Он медленно обнял ее и привлек к себе, их тела почти соприкасались. — А теперь расскажи мне о своих снах, Морейн.
— Я вам уже сказала. Я не видела ни убийц, ни их планов.
Морейн произнесла эти слова почти шепотом и нисколько не удивилась этому: стоя почти вплотную к Торманду, невозможно было не то что думать, но и говорить внятно. Он коснулся губами ее виска, наслаждаясь ароматом ее нежной кожи.
— Скажите, Морейн, вы видите меня в своих снах? Вы мне снитесь, — прошептал, он, не дожидаясь ее ответа.
— Не знаю, с чего бы это.
«Спасайся, беги», — шептал ей голос из затуманенного желанием разума, но у нее не хватало воли повиноваться этому предупреждению. Она знала, что ей следует немедленно остановить его, чтобы он не покрывал ее лицо легкими как перышко поцелуями, каждый из которых усиливал огонь, разливающийся по ее жилам. Но вместо того чтобы отстраниться, как подсказывало ей чутье, она еще плотнее приникла к нему. Когда Торманд заключил ее в свои объятия, крепко прижав девушку к себе, Морейн, охваченная сладкой истомой, еле удержалась на вдруг ослабевших ногах. Этот человек являл собой огромную угрозу ее добродетели, безусловно, более серьезную, чем те, с которыми ей до сих пор доводилось сталкиваться. Впрочем, сейчас все это ей стало безразлично.
— А вы как думаете? — Он коснулся ее нежным поцелуем, стараясь не торопить девушку, несмотря на то, как его тело вопило о своем желании. — У тебя такие глаза, в которые хочется смотреть часами, пытаясь раскрыть все твои секреты и тайны. Ах, и эти губы! — Он легонько куснул ее за пухлую нижнюю губку. — Теплые, сладкие, медовые, они полны огня и нежны, как тончайший шелк. В моих сновидениях я часто ощущаю прикосновение этих губ к своей коже.
Точно так же, как она чувствовала тепло его губ на своих губах. Это доказывало, что они видят одни и те же сны, и Морейн должна была насторожиться, но тут он нежно куснул ее за мочку уха. Легкое прикосновение его зубов к ее чувствительной коже заставило Морейн еще теснее прильнуть к его сильному телу. Желание, которое она испытывала в своих снах, накрыло ее полностью, и сердце Морейн испуганно затрепетало. Но Торманд прижался губами к ее губам, и все ее страхи улетучились. Она приоткрыла рот, пропуская его язык и смакуя его вкус.
Торманд не удивился, услышав свой собственный стон. Вкус Морейн опьянял его, заставляя дрожать напрягшееся от возбуждения тело. Он готов был уложить ее прямо сейчас и сорвать одежду с ее соблазнительного тела. Ему хотелось испробовать на вкус каждый дюйм ее мягкой золотистой кожи и, утонув в ее девичьем аромате, не суметь выплыть из сладкого омута.
Было необычайно трудно держать в узде все усиливающееся желание. Слишком много было снов, которые наполняли его страстным томлением, возбуждали, но не давали удовлетворения. Однако, чувствуя в поцелуе Морейн привкус невинности, Торманд изо всех сил старался сохранить остатки самоконтроля. Даже то, как она прильнула к нему — немного неуверенно, словно испытывая себя, — говорило о том, что у нее никогда не было возлюбленного. Мысль, что именно он может стать первым, кто ответит на ее страсть, таким пламенем полыхнула по его жилам, что Торманд понял: нужно немного отступить, охладить пыл.
Неохотно прервав поцелуй, Торманд стал ласкать ее длинную изящную шею. Он медленно провел языком по быстро пульсирующей голубой жилке, несказанно радуясь, что видит доказательство того, что девушка желает его так же страстно, как и он ее. Сквозь пелену страсти, окутавшую его разум, проступило осознание того, что он никогда раньше не спал с девственницей.
— Ты ведь видела меня в своих снах, Морейн? — Он молил Бога, чтобы его предположение оказалось верным, иначе он будет чувствовать себя полным идиотом. — В этих снах мы крепко держали друг друга в объятиях и целовались.
— Да, — прошептала она, — это были греховные сны.
— Нет, это были прекрасные сны, сны любви и желания. — Он медленно провел руками по ее бедрам, и Морейн лишь порывисто вздохнула от удовольствия, которое доставило ей это прикосновение. — Сладкие сны страсти, блаженства и наслаждения.
«Его голос — само искушение», — подумала Морейн. Сильное волнение придавало ему хрипотцу, усиливая искушение. Она чувствовала себя словно в огне, в котором ей суждено умереть, если этот мужчина не погасит это сжигающее пламя. Она едва успела подумать, как ей хочется ощутить его руку на своей груди, как ладонь Торманда легла на лиф ее платья. Она ринулась навстречу его ласкам, и первое изумление мгновенно утонуло в страстном желании новых прикосновений.
Торманд едва удерживался на ногах, настолько переполняла его страсть к женщине, которую он держал в своих объятиях. Даже оглядываясь вокруг в поисках подходящего для любовных игр места, он продолжал нежно гладить ее, целовать ее губы, глаза, шею, не давая затихнуть ее прекрасной и такой свободной страсти. Но тут его взгляд остановился на приоткрытой двери, и неистовые требования собственного тела перекрыл негромкий, но твердый голос разума. Одно смущало Торманда: он не представлял себе, как можно закрыть эту чертову дверь, продолжая обнимать и целовать Морейн.
Довольно противно скрипнув, дверь неожиданно подалась от чьего-то мягкого толчка. Услышав скрип, Морейн как ошпаренная отскочила от него, словно он был женат и через секунду в комнату ворвется его разъяренная жена. Торманд заметил, как желание, читавшееся на лице Морейн, быстро скрывается под яркой краской смущения, заливающей щеки девушки.
Поняв, что продолжения не будет и Морейн сейчас восстановит контроль над собой, Торманд мысленно чертыхнулся и нехотя обернулся, чтобы увидеть того, кто посмел прервать их ласки. Он уже рисовал в своем воображении самые ужасные кары, которые готов был обрушить на того, кто положил конец воплощению его снов, но в открывшемся проеме двери никто не появился. Сообразив, кто посмел нарушить их уединение, Торманд опустил взгляд. Вторгшийся в его комнату Уильям ленивой походкой направился к столу, совершенно игнорируя опасность лишиться собственной шкуры.
Посмотрев вслед коту, Торманд скрипнул зубами и, чтобы заглушить рвущее его внутренности желание, сделал несколько глубоких вздохов. Наконец Торманд несколько успокоился и, взглянув на Морейн, едва не рассмеялся. Изящные пальчики девушки трепетали, словно испуганные воробушки, расправляя юбки и приводя в идеальный порядок ее густые волосы. Теперь, когда Торманд почти успокоился, он понимал, что было бы ошибкой пойти на поводу у своего вожделения. С Морейн необходимо заниматься любовью неспешно, нежно и непременно в постели, потому что — он был почти уверен в этом — она впервые окажется с мужчиной в такой ситуации.
Он только собирался взять ее руку в свою, чтобы сказать несколько ласковых слов и успокоить страдающую от смущения девушку, как раздался грохот — что-то упало на пол. Морейн охнула и бросилась к столу. Душа Торманда ушла в пятки, он медленно обернулся на шум. Уильям, вальяжно развалившись, лежал на почти опустошенном столе. Стопка книг, бумага — словом, все, что раньше лежало там, где теперь расположился кот, было разбросано по полу, и Морейн, тихонько бранясь, принялась собирать разбросанные вещи. Торманд ринулся было к Морейн, чтобы остановить ее, снова заключив в объятия, но было уже поздно. Он с ненавистью посмотрел на кота, который определенно был доволен собой. На мгновение у Торманда даже мелькнула мысль, что хвостатый хитрец сделал это намеренно. Но тут он услышал, как Морейн охнула, и, похолодев, обернулся. Она стояла, держа в руке исписанные листы, и по тому, как бледнело ее лицо, было совершенно ясно, что именно она читает. Торманд начал лихорадочно подыскивать слова, которые могли бы хоть как-то объяснить появление злосчастной бумаги, но ничего не приходило ему на ум. Да и что он мог сказать в свое оправдание?
Морейн пристально разглядывала то, что держала в руках. Сначала она не обратила особого внимания на эти листы и намеревалась отложить их, как и гроссбух, в сторону. Но уже мгновение спустя девушка изменилась в лице и не могла оторвать взгляда от того, что невольно прочла. Это был список женских имен, три из которых были зловеще перечеркнуты. На короткое мгновение ее охватила паника, она испугалась, что Торманд и в самом деле является убийцей и сейчас набросится на нее, но затем она пришла в себя от потрясения и отбросила эту безумную мысль. Она ведь уже встречалась с настоящими убийцами.
С просьбой составить и передать ему список своих возлюбленных обратился к нему Саймон. Он советовал в первую очередь указать тех, кто жил достаточно близко и мог оказаться в опасной близости к убийцам. Список, написанный твердым красивым почерком, продолжался на обороте листа, она читала имя за именем и с грустью думала, что, возможно, сэру Торманду потребуется еще не один лист бумаги, чтобы закончить перечень своих любовниц.
К потрясению примешивалась глубокая, жгучая боль, но Морейн попыталась подавить ее. Она не хотела, чтобы он видел, что причинил ей страдание. Несмотря на то что еще минуту назад она, словно опоенная, таяла в его объятиях, Морейн была гордой девушкой. Гордость позволила ей выжить после изгнания, и сейчас, как ни странно, именно гордость помогла несколько смягчить охватившее ее смятение.
Затем пришла ярость, прорезавшаяся сквозь стыд, который она почувствовала из-за того, что оказалась такой наивной простушкой. Он пытался соблазнить ее, как соблазнял многих женщин — просто для того, чтобы было с кем развлечься. Несмотря на все разговоры о сновидениях и сладкую лесть, которую он подпускал, она была для него не больше чем теплое женское тело, которое оказалось под рукой во время его вынужденного затворничества.
Боже, какой же она была дурой, поверив, что они действительно видят одни и те же сны. Он наверняка лгал — лгал для того, чтобы она, поверив ему, расслабилась и потеряла бдительность. Она здесь для того, чтобы помочь ему найти настоящих убийц, чтобы, по сути, спасти его от петли, а он отблагодарил ее тем, что попытался сделать ее одной из своих любовниц. В этот момент Морейн совершенно не волновала судьба этого человека. Более того, она даже с некоторым удовлетворением представила, как палач выбивает у него из-под ног опору. Морейн гневно посмотрела на Торманда.