— Разумеется.
— Из-за мальчишки?
— Нет, хочу хорошенько встряхнуть эту дурочку, чтобы в ее голове все встало на место.
— Это будет до или после того, как ты сделаешь ей предложение?
Несмотря на то что в глазах Адама все еще искрились смешинки, в его голосе звучала решительность. И хотя он пока ничего не сказал об отношениях между своей сестрой и Тормандом, было ясно, что период любезностей закончен. Торманду хотелось напомнить этому человеку, что он лишь совсем недавно заявил об их с Морейн родстве, но он прикусил язык. У Адама, были свои причины умалчивать об этом, и Морейн приняла его объяснения.
— Я сделаю ей предложение и не оставлю в покое, пока она не ответит мне согласием.
— И будешь верен своим супружеским клятвам?
— Да, — процедил Торманд сквозь зубы. — Могу я наконец отправиться за этой глупой девицей, чтобы научить ее уму-разуму?
— Осталось последнее. — Адам достал из кармана камзола запечатанные документы. — Когда она скажет «да», открой вот это.
Торманд взял бумаги, засунул их под рубашку и торопливо вышел из дома. Он будет мчаться во весь опор, пусть ветер немного остудит его пылающее сердце. Не стоит врываться к ней в дом и сразу требовать ответа. Он даже готов взять на себя часть вины за ее поспешный отъезд. Ему следовало яснее дать ей понять, чего он хочет и что чувствует, а он непростительно медлил. На этот раз он сделает все, чтобы Морейн правильно поняла его, даже если для этого потребуется наступить на собственную гордость. Рядом с ним молча скакал Уильям, помощью которого он решил воспользоваться. Будет лучше, если они с Морейн смогут обсудить свои проблемы без Уолина, который наверняка будет ловить каждое их слово. Торманд был благодарен брату за помощь, но еще больше — за его молчание. Торманд никогда еще не признавался в любви и знал, что ему придется обдумывать каждое произнесенное слово. Потребуется немало сил, чтобы убедить Морейн в том, что он стал другим человеком, что с легкомысленным прошлым покончено раз и навсегда.
Глава 20
Морейн смотрела на свой сад и понимала, что пройдет еще немало времени, прежде чем она вновь сможет с прежним удовольствием ухаживать за растениями. Коты разлеглись на своих любимых местах. Уолин пинал тряпичный мяч, осторожно огибая клумбы и хрупкие цветы. Кузина Норы так хорошо ухаживала за садом, что даже в прополке не было никакой необходимости. Сад всегда был гордостью и радостью Морейн, но сейчас, глядя на него, она не испытывала никаких чувств.
Все это вина Торманда, сердито подумала она, отмахиваясь от слабого шепота внутреннего голоса, который бранил ее за необоснованные надежды. Глупо было мечтать о таком мужчине, как Торманд Мюррей. Он занимал настолько высокое положение, что над ее мечтами завоевать его сердце можно было только посмеяться. Этот человек спас ей жизнь, защищал ее и доставил ей такое удовольствие, какого она никогда не знала. Разве могла она потребовать от него чего-то еще?
Но, несмотря на все сомнения, в глубине души ей хотелось вернуться в дом к Торманду и решительно потребовать от него объяснений. Любит ли он ее, или она ему безразлична? Не поборол ли он свое отвращение к браку? Можно ли предположить, что наступит день, когда он поклянется в верности единственной женщине — ей? Пожалуй, лишь одно обстоятельство удерживало Морейн от этого поступка: ведь его ответы могли совсем не понравиться ей.
И еще Уолин. Он сын Торманда. Она не имеет никаких прав на этого мальчугана, хотя ухаживала и заботилась о нем целых четыре года. И нет вины Торманда в том, что он ничего не знал о рождении сына. Но сейчас он хочет, чтобы ребенок остался с ним. Из него получится очень хороший отец, в этом у Морейн не было никаких сомнений. И она не имела права даже пытаться лишить ребенка жизни лучшей, чем та, которую она могла ему дать. Хотя Торманд сказал, что они будут вместе воспитывать ребенка, Морейн понимала, что это возможно только в его доме.
«А если наступит время, когда он не захочет делить со мной постель?» — спросила она себя. Тогда она просто станет нянькой Уолина и будет молча наблюдать, как мужчина, которого она любит, возвращается к прежнему распутному образу жизни. И поскольку Уолина будут воспитывать как сына рыцаря, то очень скоро Торманд может решить, что его сыну не нужна нянька-простолюдинка.
Но ведь они с Тормандом могут пожениться, подумала она, переходя в тень и усаживаясь на грубую бревенчатую скамейку. Она была почти уверена, что именно это имел в виду Торманд, но она проигнорировала его намек. А ведь даже ее брат посчитал, что это неплохая идея.
Морейн вздохнула. Она не хотела, чтобы Торманд женился на ней только потому, что Уолин не захочет расстаться со своей приемной матерью. Такой брак не заставит мужчину хранить верность жене, особенно такого ловеласа, как Торманд, который давно избалован женским вниманием. А ей было совершенно необходимо, и именно это она пыталась объяснить своему циничному брату, чтобы он любил ее всем своим сердцем, разумом и душой, так, как она сама любит Торманда. И только в этом случае она может быть уверена, что спустя некоторое время ей не придется гадать, в какую постель сейчас ложится ее муж.
Конечно, она слышала, как Торманд обещал решительно покончить со своим распутным прошлым, но как долго он сможет продержаться, прежде чем вернется к своим старым привычкам? Человеку, привыкшему к разносолам, вряд ли понравится, если каждый вечер ему на ужин будут подавать только одно блюдо. Если она выйдет за него замуж, а он возьмется за старое, сердечная мука просто раздавит ее. Она знала это так же твердо, как свое собственное имя, и никакие раздумья, разговоры и убеждения никогда не смогут изменить этого очевидного упрямого факта. И чем больше она размышляла о всех возможных хитросплетениях своей судьбы, тем сильнее голова у нее шла кругом и тем более несчастной она себя чувствована.
Неожиданная тишина вывела Морейн из ее мрачных мыслей и жалости к самой себе. Она поняла, что не слышит больше возни Уолина. Обернувшись, чтобы окликнуть мальчика, она увидела в саду высокую и такую знакомую фигуру. Сердце Морейн екнуло, на мгновение возникло желание убежать, но, собравшись с духом, она внушила себе, что нельзя быть такой малодушной. Морейн понимала, что предстоящий разговор вполне может перерасти в упорное противостояние, но жалела лишь о том, что не успела толком подготовиться к нему. Когда она услышала смех мальчика и стук лошадиных копыт, ей стало совершенно ясно, что произошло. Казалось, она слышит, как разрывается ее сердце.
— Ты приехал, чтобы забрать Уолина? — спросила она, когда Торманд остановился прямо перед ней.
— О, святые угодники, как же ты глупа! — выпалил он и, разведя руками, уселся рядом с ней.
Обидное восклицание почти не затронуло Морейн, ибо все свои силы она собрала, чтобы не расплакаться. И не только из-за Уолина. Торманд был одет в свою шотландку и свободную блузу из прекрасного льняного полотна. Он был так красив, что на него было больно смотреть, тем более что этот мужчина никогда не будет принадлежать ей.
— Я приехал вовсе не для того, чтобы отнять у тебя Уолина, — сказал он после довольно длительной паузы, во время которой невидящим взором оглядывал ее сад. — Я просто отослал его с Уильямом, чтобы мы могли спокойно объясниться. Одни. Не взвешивая каждое слово из-за того, что рядом находится шестилетний паренек. И вообще, чтобы мы могли поговорить без помех.
Его слова прозвучали почти угрожающе, и Морейн напряглась; положив руки на колени, она до боли сцепила пальцы.
— О чем?
— Давай для начала выясним, почему ты уехала.
В его голосе звучал гнев, и Морейн подумала, не обидела ли она его своим внезапным отъездом.
— Я поправилась, убийц мы нашли, ты теперь в безопасности, а значит, больше нет необходимости оставаться в твоем доме, не так ли?
— Понятно. Значит, ты получила отмени все, что хотела, и спокойно уехала. Так?
Торманд побледнел, чувствуя что разговор никак не клеится. Он говорил, как обиженная девица, или, скорее, как одна из тех его женщин, которые считали себя такими искушенными, такими красивыми, что были уверены, что он не сможет высвободиться из расставленных ими сетей. Он мог бы почувствовать себя виноватым, но ему искренне казалось, что ни одна из его бывших подружек не изведала той боли, которую он испытывал сейчас. Он всегда старался держаться подальше от женщин с нежными сердцами или завышенными ожиданиями. И что же, роли переменились?
— В чем ты упрекаешь меня? Насколько мне помнится, это ты пришел ко мне в постель, я тебя не искала. И если я взяла то, что хотела, и то, что мне так щедро было предложено, отчего же ты рассердился? Разве не то же самое ты делал в течение многих лет?
Это было обидно, но она была права. И все же гнев его не утихал. Морейн не должна была быть такой, как остальные женщины, которых он знал. И в душе он понимал, что она другая. Он почему-то произносил не те слова, и это сердило ее, возможно, даже причиняло боль. Теперь, изучив Морейн достаточно хорошо, он принял к сведению, что она горда и потому с ним сейчас так насторожена и говорит так резко. Ему просто необходимо контролировать свое настроение, не поддаваться эмоциям и тщательно взвешивать каждое слово. Они ничего не добьются, если начнут выяснять отношения, да еще на повышенных тонах. Он ехал сюда с твердым намерением держать себя в руках, но когда увидел ее, обида и боль вновь всколыхнулись.
Разговор не будет легким, понял он. Вскочив, Торманд начал нервно ходить взад-вперед. Он готов предложить ей все, что у него было, а ей это скорее всего не нужно. Он ухаживал за ней, но так и не смог завоевать ее сердце. Впервые в жизни его по-настоящему волновало, какие чувства испытывает к нему его женщина, а он не знал, какой надо сделать следующий шаг. Повернувшись и взглянув на нее, он увидел, что она с настороженностью наблюдает за ним. Наверное, сейчас он похож на растерянного юнца.