— Но что, если они явятся с целой армией, Хэпберн? Нет, лучше остановить заразу, пока не подобралась слишком близко к королю. Я найду ответы. Я человек терпеливый. Умею ждать и наблюдать.
Он был слишком зол и мог выдать себя неосторожным словом. Кивнув Хэпберну, Саймон пошел прочь. Ему захотелось выйти на свежий воздух, чтобы не слышать пустых фраз, не видеть лживых улыбок придворных. Саймон прокладывал себе путь в толпе, с мрачной радостью отмечая, с какой поспешностью они перед ним расступаются. Скоро он очутился на улице. Как в тот день, когда впервые узнал, что Генри связан с заговорщиками, Саймон пустился быстрым шагом и шел, пока не выбился из сил. Тогда он развернулся и пошел домой. Но на сей раз физическая усталость не помогла ему обрести ясность мысли.
Он был слишком зол, чтобы мыслить здраво. Нужно было любым способом выплеснуть ярость и освободиться от ее железной хватки. Саймон знал — ему ничего не стоит сделать ошибку, если он не обретет душевное равновесие.
Когда он вошел, в доме царила тишина. Дети уже спали. Скорее всего Илзбет тоже легла. Ему бы побежать прямо к ней, но Саймон поборол искушение. Боялся обидеть ее, сделать больно, потому что совершенно не мог себя контролировать. Было бы счастьем забыться в ее сладостных объятиях, но он знал, что сейчас может быть очень груб.
Войдя в свой кабинет-убежище, Саймон задумался о том, как легко Генри сумел разрушить то единственное, что у него было. Тихо зарычав, он схватил причудливой формы камень, который Рейд преподнес ему накануне, и запустил им в висящее над камином зеркало. Осколки со звоном посыпались на пол и разлетелись вдребезги. От этой дикой выходки Саймону стало немного легче.
— Сэр? — позвал Макбин, появляясь на пороге кабинета и с ужасом разглядывая разбитое зеркало.
— Приятель, почему ты никогда не стучишься?
Саймон упал в кресло и обхватил голову руками.
Не обращая внимания на слова хозяина, Макбин подошел ближе:
— Вы здоровы? Может, велеть старухе приготовить отвар?
— Нет. Не нужно мне никаких отваров. — Саймон сел прямо. — Я пытаюсь успокоиться. Просто схожу с ума от злости.
Саймон видел, что Макбин встревожился. Слуга привык к сдержанности хозяина, в худшем случае он мог замкнуться в себе или немного побрюзжать, но никогда не срывал злость на окружающих.
— Я выяснил, кто возглавляет заговорщиков. Этот человек будет в городе дня через три-четыре.
— Но ведь это отличная новость! Вы же это и хотели узнать.
— Именно это и хотел узнать, но такого не ожидал!
— Кто же это? Кто-то из наших знакомых?
Саймон рассмеялся и даже поморщился — таким горьким показался ему собственный смех.
— Да, Макбин, этого человека мы действительно хорошо знаем. Это Генри.
Впервые в жизни Саймон увидел, как Макбин застыл, точно громом пораженный.
— Нет, не может быть.
— И я так сказал, когда узнал, что это он. Но, боюсь, это правда. В конце концов за годы, что я потратил на поиск правды, я научился отличать ее от лжи. Наверное, узнал и теперь, когда услышал, и все равно не поверил.
— Ваш брат замышляет убить короля? Зачем? Чего он хочет добиться таким путем?
— Он добивается трона, — ответил Саймон. — Очевидно, за эти годы мой дорогой братец приобрел нездоровые амбиции. Надоело ему убивать жен, дочерей и каких-нибудь незадачливых болванов, которых угораздит вызвать его неудовольствие. Теперь Генри решил убить короля. Но что еще удивительней — этот человек, кажется, считает, что именно ему следует сесть на освободившийся трон.
— Иисусе сладчайший, король пошлет войско в Лоханкорри. Многие наши будут убиты.
— Ступай, Макбин. Просто уходи. Если есть кто-то, кого захочешь предупредить об опасности, предупреди. Но сделай это тайно. Как можно осторожней. Плохо, если Генри узнает, что мы готовы вмешаться в его игру.
— Саймон, — начал Макбин мягко, сочувственно.
— Нет. Просто уходи. Я в такой ярости, что моя голова гудит, а желудок сводит судорогой. Сегодня я никудышный компаньон, чтобы коротать со мной вечерок. Мне нужно подумать. Хоть немного успокоить гнев, от которого я теряю рассудок. Иначе я просто не смогу работать. Если Генри победит, страдать придется всей Шотландии.
Дверь за Макбином закрылась, и Саймой поморщился. Слуга назвал его Саймоном. Макбин не позволял себе такого с тех пор, как он был безусым юнцом. Похоже, его состояние еще хуже, чем он предполагал.
— Думаю, мне следует напиться. Напиться до бесчувствия, — сказал он, бессмысленно глядя в потолок.
Но минутой позже он решил, что это плохая мысль. Спиртное, конечно, выведет его из строя на некоторое время, но подействует далеко не сразу. Саймон боялся думать, каких бед может натворить, когда хмель ударит в голову. Не исключено, он проснется утром совершенно разбитым и со стыдом вспомнит, что совершил какую-нибудь глупость или излил гнев на ни в чем не повинного человека, который случайно попался ему на пути.
Непонятно, однако, почему же все-таки он так зол? Он давно не бывал в родном доме и сохранил о нем очень немного добрых воспоминаний. Тогда откуда это отчаяние ввиду вероятной утраты Лоханкорри? Там живут хорошие люди вроде Старой Беги и Макбина, но он не видел их десять лет.
Значит, дело исключительно в Генри, Генри, который жестоко издевался над братьями и сестрами. Он даже убил любимую собаку Саймона и бросил труп на постель, пока тот спал. Генри никогда и ни с кем не спорил. Если кто-то не соглашался с его мнением или планом, он избивал этого человека, пока тот не умирал или начинал с ним соглашаться, — не важно, что следовало раньше. Генри было все равно. Вот откуда его гнев, решил Саймон. Генри продолжал разрушать все, что было доброго в Лоханкорри.
Вероятно, ему следует выследить брата и убить. Это положит конец опасности, которая нависла над кланом и землей. Как только Генри будет мертв, будет легко выследить и наказать остальных заговорщиков. Но маленькая часть души Саймона, все еще сохраняющая рассудок, возмутилась — как он вообще мог до такого додуматься! Мальчик, оплакивающий мертвого пса, и молодой человек с израненным, истекающим кровью телом, едва сумевший добраться до приемного отца, — оба приветствовали эту мысль с восторгом.
Им овладело безумие. Только так можно было объяснить мысли, занимавшие сейчас ум Саймона. Он понимал, что любым способом нужно взять себя в руки. Но как? Никогда не испытывал он подобной ярости и не знал, как с ней справиться. Неужели в нем куда больше фамильных черт Генри и отца, чем он думал раньше? И в его жилах течет толика этой нечистой крови? Саймон застыл от ужаса. Страх проник ему в душу так глубоко, что даже гнев его немного остыл. Но он выбросил эту мысль из головы, потому что в это невозможно было поверить.
Саймон встрепенулся, услышав тихие шаги. Он знал, кто спускается по лестнице и подходит к дверям кабинета. Должно быть, Илзбет разбудил звон разбитого зеркала. До него вдруг дошло, что его любовнице приходится скрываться именно потому, что его же родной брат счел себя вправе претендовать на королевский трон. Значит, его собственная кровь стала причиной ее бед.
Вот в чем истоки его гнева, хотя бы отчасти. Из-за притязаний Генри Илзбет не может вернуться домой, и ее семья тоже. Ей приходится прятаться в его доме, а ее близким — в горных лесах вокруг Эйгбаллы. Илзбет пришлось страдать по вине его семьи. Саймон не знал, сможет ли он смотреть ей в лицо теперь, когда знает правду. Она тихонько постучала в дверь. Можно бы, конечно, попросить ее уйти, но Саймон чувствовал себя очень виноватым и не решился это сделать. Как объяснить, что и корень всех ее бед — брат ее любовника!
Илзбет вошла. Она была такая хорошенькая. Волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, взгляд сонный. Тело Саймона напряглось. Вот что ему нужно. Илзбет успокоит бурю — достаточно одного нежного прикосновения. Если бы она осталась в постели, он не пришел бы к ней сегодня, но она была так близко к нему — стояла возле его рабочего стола и смотрела с такой тревогой, что каждая клетка его измученного тела потянулась ей навстречу.
Глава 11
Звон осыпавшихся осколков разбудил Илзбет — она даже вздрогнула. Пошарила рукой по постели, но Саймона рядом не нашла — обнаружила лишь прохладную простыню. Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь. Откуда-то снизу доносились голоса. Расслышать слова было нельзя, и все-таки она понимала, что их произносили с гневом и отчаянием. Потом она расслышала отчетливую поступь Макбина — так топать мог только он, — направляющегося в заднюю часть дома.
Хлопнула дверь, и снова наступила тишина.
Илзбет закрыла глаза, пытаясь снова заснуть, но это оказалось делом безнадежным. Она точно знала — что-то расстроило Саймона. Нужно было пойти к нему и выяснить, что случилось.
И только стоя перед дверью кабинета, Илзбет вдруг засомневалась. Если бы она действительно была ему нужна, он бы сам к ней пришел. Саймон был чрезвычайно закрытым человеком и очень гордился своим самообладанием! Может быть, он никого не хотел видеть сейчас?
Илзбет уже решила было вернуться в спальню, как вдруг передумала. Пусть Саймон не хочет ее видеть. Но она-то знает, что они созданы для того, чтобы быть вместе. Не может она взять и уйти, из страха, что невзначай пробьет брешь в стене, которую он возвел вокруг своих чувств и тайн. Как бы ни любила его Илзбет, она тем не менее понимала, что не сможет жить с ним, если он все время будет от нее закрываться. Ей нужно быть частью его жизни, мало просто жить рядом. Она постучала и, услышав разрешение войти, шагнула в кабинет без малейших сомнений.
Дверь закрылась за ее спиной, и у Илзбет возникло внезапное ощущение, что она заперта в клетке с волком. Таким Саймона она еще никогда не видела. Ни спокойствия, ни самообладания не было в его лице. Он был не просто зол — казалось, он обезумел от ярости.
— Саймон?
Илзбет старательно храбрилась, осторожно подходя ближе.