жолин выглянула из-за надгробия и посмотрела в зал – там, у каменной стены, в углу лежали трупы Барбары и Клайда. – Боюсь, вот только леди Барбаре и ее компаньону не повезло.
Сигимор тоже посмотрел на трупы, а потом приказал своим людям вынести их из подземелья.
– Дональд хочет забрать их домой.
– Он, вероятно, сразу понял, чем закончится сделка с Гарольдом.
– И в то же время он отказался помочь тебе.
– Но он помог тебе. Разве не так?
– Да, он помог, но только после того, как я задал ему правильный вопрос. Почему ты улыбаешься?
Джолин отдала мальчика только что подошедшему к ней Тейту и снова посмотрела на Сигимора.
– Дело вот в чем. Он дал Барбаре клятву не говорить тебе о том, что это она увела меня и Рейнарда. При расставании с ней Дональд с особой тщательностью подбирал слова, и повторил свое обещание пару раз. Он просто не имел возможности ответить на твой вопрос прямо. Следовало спросить его так, чтобы он мог все объяснить тебе и не нарушить при этом данного Барбаре обещания. Я ни в чем не виню его. Просто так сложились обстоятельства, и эти обстоятельства были и против него. Ведь он тоже подвергался опасности.
Сигимор с пониманием кивнул и помог Джолин встать. Затем он обнял ее, на несколько мгновений задержал в кольце своих рук, прижался щекой к ее волосам и вдохнул ее запах. Она почувствовала, как исчезают остатки ее страха. Потом Сигимор снял со стены факел, взял Джолин за руку и повел ее за собой по ступеням к выходу. Своим людям он приказал вынести трупы из склепа, обыскать их и, если найдутся какие-либо ценные вещи, все забрать.
Джолин обняла рукой Сигимора за талию и прижалась к нему. По дороге она во всех подробностях рассказала ему о том, что произошло в спальне Барбары. Единственное, о чем она умолчала, так это о кузене Роджере, который сейчас находился поблизости от Дабхейдленда. Джолин отложила этот разговор потому, что он подвел бы ее к необходимости принимать решение – оставаться ей с Сигимором или уезжать в Англию. А сейчас ей так хотелось просто немного расслабиться, отдохнуть, почувствовать себя свободной и побыть... с Сигимором.
– Твой кузен Уильям рассказал Гарольду о том, что мы поженились, – проговорила Джолин, выходя из подземного коридора. От нескольких глотков свежего воздуха у нее вдруг закружилась голова. – Гарольд сказал, что он пытал Уильяма и замучил его чуть ли не до смерти. Он даже не удосужился посмотреть, умер священник или нет. Никто этого не знает.
– Я позабочусь об этом, – сказал Джилберт. – Если будет надо, мы отвезем Уильяма в Скарглас, Фиона и Маб полечат его.
– Хорошо. – Сигимор одобрил это предложение. Джилберт махнул рукой и заторопился к своей лошади. – Подозреваю, что это не единственная жертва Гарольда, но мы уже ничего с этим не можем поделать.
– Разумеется, – со вздохом проговорила Джолин. – За Гарольдом тянется кровавый след через всю Шотландию. Его давно следовало убить. Но к нему было трудно подступиться – его всегда защищало высокое происхождение.
– Да уж, бедняка при малейшем подозрении тут же вздернут на виселицу. А богатый может творить свои черные дела до тех пор, пока его не схватят с руками, до локтя перепачканными кровью. – Сигимор сел на свою лошадь и посадил впереди себя Джолин. – Я все еще в хорошем расположении духа. Пусть Дональд переночует в замке.
– Ты просто святой, мой дорогой муж, – со смехом проговорила Джолин и посмотрела на Сигимора. Сигимор счастливо улыбался.
Джолин прижалась к мужу спиной. Она все еще не верила в то, что Гарольд уже не гонится за ними, что его просто нет. И больше ни ей, ни Рейнарду ничто не угрожает. Никто больше не приставит к ее горлу нож, и зловещая тень больше не накроет ее ночью.
Правда, теперь возникали другие проблемы, которые надо было как-то устранять. Например, Роджер... Так или иначе, очень скоро ей придется делать свой выбор. И этот выбор может разрушить ее счастье. Но пока у нее есть время до восхода солнца. Пока она может сделать вид, что все хорошо, что все по-прежнему и не о чем беспокоиться.
Глава 18
Джолин опустилась в горячую воду и сразу почувствовала приятное расслабление. Витавший в комнате аромат лавандового масла усиливал разливавшееся по телу ощущение спокойствия и безмятежности. Веки вдруг отяжелели, не хотелось даже шевелиться. И, тем не менее, тревожные назойливые мысли никак не уходили. Со смертью Гарольда долгожданного облегчения не наступило. Получалось, что одни тревоги уступили место другим. Джолин по-прежнему продолжала решать свои внутренние проблемы, и эта меланхоличная задумчивость, погруженность в себя не ускользнула от Сигимора. Но он ни о чем ее не расспрашивал. Сигимор верил, что ее состояние является последствием нервного перенапряжения.
Джолин знала, что сегодняшняя ночь – ее последняя ночь с Сигимором, и от этого ей все время хотелось плакать. Рейнард еще совсем маленький, и без нее ему будет слишком сложно выжить. А она поклялась своему умирающему брату, что позаботится о его ребенке. Если она отдаст Рейнарда кому-то из своих родственников, то будет все время мучиться. Ведь для Рейнарда она стала настоящей матерью, а матери не отдают своих детей на попечение родственников, пусть даже эти родственники весьма достойные люди.
Время от времени Джолин хотелось поговорить о Рейнарде и о Роджере с Сигимором, но что-то ее удерживало. Может, она просто боялась, что Сигимор уговорит ее остаться в Дабхейдленде, забыть свой долг и отказаться от Рейнарда. И еще больше этого Джолин боялась, что Сигимор не станет просить ее остаться, что он воспримет ее отъезд как должное.
Выйдя из ванны, Джолин вытерлась и надела роскошную шелковую рубашку, подаренную ей Фионой. Девушка почувствовала, как к ее горлу подкатил ком, а глаза затуманились от слез. Никогда больше она не увидит и Фиону. Не увидит и добродушное веснушчатое лицо Фергуса. И не услышит голос старой Нэнси, упрекающей Сигимора за то, что он ведет себя как ребенок. Не увидит никого ни из Камеронов, ни из Макфингелов.
И никогда, никогда больше она не ощутит прикосновения губ Сигимора к своей щеке. Джолин молча сидела на кровати и пыталась справиться с внезапно нахлынувшими на нее чувствами. Весь этот вихрь эмоций и ощущений можно было свести к одному лишь слову – потеря. Но Сигимор не должен увидеть этого. Она поплачет потом. У нее впереди еще очень много дней и ночей, целые годы, чтобы оплакать свое горе.
Немного успокоившись, Джолин поправила ночную рубашку. Сигимор запомнит ее такой – счастливой, беззаботной, любящей, красивой. Сегодня они с Сигимором всю ночь будут заниматься любовью. Она позволит живущей в ней чувственной женщине выйти наружу и сделать все, что она захочет.
Джолин подошла к камину и стала расчесывать свои влажные волосы. Пусть Сигимор запомнит ее именно такой. Конечно, сначала он разозлится, когда узнает, что она уезжает с Рейнардом. Его гордость будет уязвлена, но потом он обязательно поймет, почему она так сделала и для чего. И возможно, он простит ее. А сегодня, сейчас, она будет ждать его здесь перед камином в белой кружевной рубашке Фионы, с распущенными волосами.
Сигимор вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь. При взгляде на Джолин у него перехватило дыхание. Он инстинктивно чувствовал, что ее что-то тревожит, но говорить ничего не стал. Себе Сигимор это объяснял тем, что Джолин просто пережила шок, став свидетельницей убийства Барбары и Клайда. Конечно, жестокость Гарольда могла бы поразить кого угодно, но что-то подсказывало Сигимору, что дело не только в этом. Казалось, Джолин что-то скрывает, о чем-то недоговаривает, но Сигимор был уверен в том, что у его жены просто не может быть от него секретов.
Сигимор решил, что на эту тему он подумает завтра, и шагнул к Джолин. Его кровь мгновенно закипает, а он сам просто теряет рассудок, когда видит, как она на него смотрит.
Он забрал из рук жены расческу, притянул Джолин к себе и обнял ее. В прикосновении ее губ он вдруг ощутил горьковатый привкус отчаяния, но это лишь оттого, что сегодня ей пришлось встретиться со смертью. Это непростое испытание. Столкновение с жестокостью, грубостью жизни заставляет человека стремиться к удовольствиям, наслаждению и радостям.
Джолин подошла к нему, когда Сигимор разделся. Ее рука скользнула по его животу, опустилась чуть ниже и замерла. Она стала ласкать его, и по телу Сигимора пробежала дрожь. Он застонал. Как долго он сможет выдержать эту игру?
Сигимор неловко обнял жену, его голова все еще немного кружилась. Ладони Джолин скользили теперь по его плечам, груди, бедрам. Она хотела запомнить его тело, каждую впадинку на нем, хотела запомнить теплоту его упругой бронзовой кожи. Потом Джолин поцеловала его грудь, коснулась языком соска. Из горла Сигимора снова вырвался глухой стон, он закрыл глаза. Джолин была счастлива, что Сигимор мог так чувствовать. Ей нравилось давать, а ему нравилось брать...
Джолин опустилась на колени и поцеловала низ его живота, провела рукой по внутренней поверхности бедер. Затем ее пальцы обхватили напрягшуюся плоть и заскользили по шелковистой поверхности. Она знала, что Сигимор хочет этого. А ей очень хотелось доставить ему удовольствие. Она мечтала об этом.
– Ты сводишь меня с ума, – сказал Сигимор.
– Может быть, я именно этого и добиваюсь, – мягко проговорила Джолин.
– В таком случае можешь считать, что у тебя это получилось.
Джолин прикоснулась языком к его фаллосу, и Сигимор замолчал, разговаривать ему уже больше не хотелось. Из его горла вырвался стон, тихий и чуть хрипловатый, вибрирующий от желания, его руки мягко опустились на голову Джолин. Сигимор почувствовал, что прикосновение ее губ, мягких и теплых, заставляет его погружаться в пропасть. У него снова возникло ощущение, будто он проваливается в бездонную черноту, но в этой черноте не было ничего пугающего, страшного. Такое погружение походило на сон, на полет, на растворение в бесконечном пространстве.