Отец вбежал, поднял ее, отвез спешно к доктору, который подтвердил, что челюсть цела, но зуб, еще один из коренных, наверняка вывалится. В школу она с тех пор не ходила.
Джейсон каждый день приносил ей домашку и рассказывал, какие слухи ходят по городу, а она его увещевала, чтоб не паниковал, что это был несчастный случай, что Келби его бы наверняка убил, что улик все равно никаких не осталось, раз Казимир тогда всё…
Это как раз и была вторая проблема. Она уже три дня как сидела дома, и все это время отец – то ли из подозрительности, то ли так просто – не давал ей пообщаться наедине с драконом. Один только раз она попыталась выйти на улицу ночью – и, конечно, обнаружила на кухне отца: он читал газету при свете переносного фонаря.
– Что, не спится? – осведомился папа.
– Нет. Кошмары снятся, – повесила голову она.
Он даже не поднял глаз от газеты, которую, она это точно знала, всю прочел еще за ужином.
– И какие же кошмары снятся маленькой девочке вроде тебя?
– Про маму, – сказала Сара.
Вообще-то это была чистая правда. Ей снилось, как маму проглатывает дракон – хотя и более привычный, красный. Не тот голубой, что так до сих пор и вкалывал у них на поле. Как же Саре хотелось, чтобы мама вдруг оказалась рядом – даже больше, чем все эти два года, прошедшие со дня ее смерти… если такое вообще возможно.
Отец на это ничего не сказал. Она выпила молока, вернулась в постель и с тех пор по ночам больше выйти не пыталась.
И вот на тебе! – на третий день снова-здорово.
– Расскажи мне еще раз, как ты упала.
– Неуклюжая была, вот как.
Сара нагрела им обоим фасоли – единственное, что она могла еще как-то есть без боли.
– В собственных ногах запуталась?
– Видать, так.
– И приложилась лицом об стол?
– Да, сэр.
– Почти сломав челюсть и выбив зуб.
– Его я, видать, проглотила.
– И никакого при этом ущерба столу.
– Так дуб же. Массив дерева.
– Массив дерева, значит. Дуб.
Он отправил в рот ложку фасоли, встал, отнес тарелку в раковину.
А потом хорошенько замахнулся и грохнул по столешнице кулаком, сломав верхнюю доску и расщепив еще одну, рядом.
– Казалось бы, ан нет, – сказал он, не глядя на Сару. – Мы не из тех, кто может себе позволить массив дуба.
Она тяжело сглотнула, забыв, как это больно, и вспомнила только на полпути… Ой!
– Пап…
– Интересно, я правда хочу знать, почему ты мне врешь, дочь?
На полном серьезе спросил, она даже удивилась. Он сцепил руки и мял пальцы, словно ему не терпелось врезать по чему-нибудь еще разок. Не ей врезать, нет, но по чему-нибудь точно…
– Это Джейсон Инагава поднял на тебя руку?
– Нет, – она так оторопела, что чуть не выкрикнула это. – Он бы никогда!
– Не думай, что я вас не замечаю. И что вы далеко не только друзья.
– Пап, я тебе клянусь…
– Если он тебя хоть пальцем тронет, я его убью.
Она знала, что так и будет. Знала. Совсем не так, как люди по сто раз на дню обещают кого-нибудь убить. Он просто стоял перед ней и аж весь гудел энергией, которая от общей неподвижности делалась лишь напряженнее, тяжелее. Она знала. Он бы правда убил Джейсона Инагаву. И кого угодно еще, кто осмелился бы тронуть его дочь. Знание это на удивление пугало.
– Пап, он бы ни за что меня не тронул. Ни за что, никогда.
Еще пара коротких вздохов, и вал пошел на спад. Не исчез, не слег, но хотя бы приутих немного.
– Я даже не возражаю, если вы двое уже больше, чем… чего-нибудь там. Я последний, кто стал бы жаловаться. – Он помолчал, потом продолжил спокойнее: – Если бы не вся та боль, которой мир тебя за это накажет. – Он наконец посмотрел на нее: – Но Джейсон точно тебя не трогал?
– Да клянусь же тебе! Думаешь, я сама стала бы с этим мириться?
Папа нахмурился:
– Нет. Думаю, ты бы – не стала.
– Я упала, пап. Просто упала.
– Ты упала.
– Вот именно.
Он медленно пошел взять шляпу – ферма не ждет, пора и работу делать.
– Интересно, где же ты умудрилась это сделать?
И вышел, не дожидаясь, пока она ответит.
– Вот почему он дал мне соврать, а? – спросила она у Джейсона, оказавшись, наконец, в школе и засев с ним в библиотеке.
Он-то был не ранен: ему пришлось тащиться на уроки на следующий же день как ни в чем не бывало. Будто ничего и не случилось.
– У нас есть заботы и поважнее, – прошептал в ответ Джейсон.
– Твой, что ли, тоже странно себя ведет?
Парень покачал головой.
– Мою рубашку никто не видел, но… – он даже глаза закрыл, вдохнул нервно, прерывисто. – Я с этим совсем ума решусь, Сара.
– Это была не твоя вина…
– Да при чем тут вина? Я его убил. А потом твой дракон…
– Тише говори!
– Твой дракон, – свирепо прошипел Джейсон, – его съел.
– Я этого тоже не понимаю. У меня так и не было случая с ним поговорить с тех пор.
– Сара, что нам теперь делать? Рано или поздно у Лопеса кончатся те, кто его не убивал, и куда он тогда посмотрит первым делом?
Она посмотрела вокруг: как обычно, в библиотеке они сидели одни. Ну, не считая Клаудии Касвелл с ее милой привычкой выдергивать у себя волосы и непрерывно что-нибудь жрать, когда ее липкие ручонки не были заняты книгой. И мисс Арчер, которая…
Которая была тут минуту назад.
Сара повернулась обратно к Джейсону.
– Мы могли бы сказать правду. – Он закатил глаза, как всегда, стоило ей только свернуть в эту сторону. – Чернокожая девчонка и мальчик-японец случайно убивают полисмена, которого затем очень кстати съедает дракон. Дракон почти наверняка все категорически отрицает…
– Этого мы знать не можем.
– Нас вздернут, даже толком не арестовав.
– Ну, это же не Миссисипи…
– Это не бомба! – мисс Арчер шлепнула газетой об стол между ними.
Сара от неожиданности взвизгнула, отчего и без того надменные брови мисс Арчер поползли еще выше.
– Сара… с тобой все в порядке, девочка?
– Вы… вы меня просто напугали.
– Это не бомба, – повторила библиотекарша. – Все гораздо хуже.
– Что не бомба? – пролепетала Сара, так пока и не оправившись от шока.
Мисс Арчер постучала пальцем по газете.
– Советы! Это советский спутник.
– Ч-чего?
– Машина, которая летает по орбите вокруг планеты. Посылает радиоволны. И, – добавила она с расстановкой, – делает фотографии.
На этих словах Джейсон наконец отвлекся от своих мыслей.
– Они собираются за нами шпионить.
– И не только! Теперь они смогут смотреть на нас свысока. И видеть каждый наш шаг.
Сара с Джейсоном переглянулись.
– Эйзенхауэр этого не допустит, – покачал головой Джейсон.
– А они не допустят, чтобы Эйзенхауэр этого не допустил, – мисс Арчер горестно прикусила губу. – Вот так и начинаются войны.
Тут она заметила, что Сара страшно взволнована, и быстро сменила тему:
– Как твоя челюсть?
– Болит. Но хотя бы не сломана.
– Считай, тебе повезло. У меня тетя как-то тоже челюсть сломала – так ей пришлось прикрутить ее проволокой, чтобы не отваливалась. Три месяца один жидкий суп пила, – взор мисс Арчер мечтательно затуманился. – Зато целых тридцать фунтов весу потеряла.
– А что, правда будет война? – спросил Джейсон, не отрываясь от газеты.
– Надеюсь, нет, – очень серьезно ответила мисс Арчер, но Сара, как оказалось, ждала другого ответа.
– Спроси его про спутник, – сказал ей Джейсон уже по дороге домой. – Драконам точно не понравится, что за ними кто-то будет шпионить.
– Я тебе говорила, я к нему даже подойти не могу.
– Я бы поверил, будь ты круглой дурой, Сара. Но мы оба, увы, знаем, что это не так.
От этого сомнительного комплимента она вся зарделась и следующим пунктом разозлилась.
– Да ему-то откуда знать?
– Оттуда, что он русский.
– У него даже акцента нет. Он черт знает сколько времени работает по фермам. Ты еще своего папу спроси, как там дела в Японии.
– Во-первых, мой папа родился в Такоме…
– Я вообще-то в курсе.
– Но он всегда внимательно следит за тем, что творится в Японии.
Она остановилась посреди дороги. Это было то самое место, где Келби наскочил на них несколько дней назад… а Казимир исполнил первый из своих неожиданных номеров.
– Откуда, по-твоему, дракону взять эту информацию? Из драконьих газет? Из драконьего киножурнала в драконьем кинотеатре?
– Мы не знаем, как они общаются друг с другом…
– И, как ты уже сам сказал, у нас есть заботы и поважнее.
Джейсон немножко сдулся. Он посмотрел на небо: небо показало ему настолько отъявленные снеговые тучи, что хоть бирку на них лепи: «Снеговые тучи». Они уже сутки как приплыли из Канады, грозя выложить все, на что способны, но сегодня выглядели так, будто собрались, наконец, приняться за дело всерьез.
– Сволочные времена нынче, – пробормотал Джейсон и совсем уронил голос до шепота: – Я вон кого-то убил.
– Мы убили.
– Пистолет был не у тебя в руке.
– Келби туда бы вообще не сунулся, если бы не мы двое.
– Сунулся бы, еще как. Ему и одного меня хватало.
– И что хорошего в том, что он застал бы тебя одного? Избил бы до смерти без свидетелей? Он был гадкий мужик. И тупой.
– Гадкий, тупой мужик, которого я убил.
Он выглядел таким несчастным, что ничего, решительно ничего не оставалось делать, кроме как поцеловать его – прямо тут, в открытую, посреди дороги.
– Ай, – сказала она.
– Челюсть?
– Ее, между прочим, почти сломал мужик, который еще немного, и убил бы тебя.
– Иногда просто нужно чувствовать себя скверно из-за того, что сделал. Иногда только это и делает тебя человеком.
«Вот, – подумала она. – В точку. Бог мой…» Боль по поводу мамы Сара носила всегда на себе, как нижнее белье. Никто его не видел, но оно льнуло к телу, как вторая кожа.
Зашумела машина. Они быстренько разлепились.
– Да вы, блин, шутите, – прошептал Джейсон, когда к ним подъехал патрульный автомобиль.