Свет. Четыре Белых.
Нет, он должен идти своим путем. Не давая сбить себя с толку тем, чего не понимает.
Никто не преследовал его. Выбравшись на Ослоскую улицу, он пошел вдоль трамвайных путей в сторону Постоялого двора в Старом городе, соображая, где приземлиться на ночь. Рано утром, на рассвете, он вновь подберется, описывая круги, к своему дому, проникнет в собственный гараж, заведет машину и возьмет курс на Луммедален. Что-то подсказывало ему — рано или поздно Ашшурбанипал выдаст себя. И в этот момент желательно Фредрику быть на месте.
Тень следовала за ним. Д-р М никуда не делся и был начеку. Ужасы По воплотились в бесплотного питбультерьера.
Однако Фредрик не услышал злобного лая, когда рядом с ним беззвучно остановилась темная машина без номерных знаков. Лица сидевших сзади мужчин были закрыты черными колпаками.
На Фредрика Дрюма смотрели два пистолета.
И в отличие от утреннего инцидента он тотчас понял, что эти пистолеты без раздумья начнут стрелять горячим свинцом.
Он сжался в комок и закричал, подражая голосу самца куропатки. Пожилая пара, шествующая по другую сторону улицы, удивленно обернулась. Фредрик бросился плашмя на асфальт и заполз между колесами под машину, продолжая отчаянно вопить, стремясь привлечь внимание всего квартала к происходящему! Услышал какое-то шипение, что-то обожгло затылок, нырнул под раскаленную выхлопную трубу и почувствовал, что машина тронулась с места. Неужели никто кругом не видит, что она грозит его задавить?
Сейчас одна мысль владела его сознанием: они не успели выстрелить! Его бросок застиг их врасплох. Им никогда не всадить в него пулю. Еще не отлиты те пули, которые могли бы поразить Фредрика Дрюма.
Автомобиль катил по улице — и он вместе с ним. Его волокло, скребло об асфальт, но пальто кое-как защищало спину. Фредрик понимал — разожми он пальцы, задняя ось расплющит его.
Его било и колотило об асфальт, колотила и била собственная дрожь, удары отзывались болью во всем теле, от прилива крови к голове грозили лопнуть барабанные перепонки.
Он не переставал вопить, но машина не останавливалась. Она ехала не слишком быстро, не настолько, чтобы пальто начало тлеть. Однако достаточно быстро, чтобы ее не могли преследовать свидетели случившегося. Когда это кончится? Скоро он будет вынужден сдаться, и без того левая рука волочится по асфальту, словно парализованная. Затылок горел, в висках стучала кровь. Пальцы правой руки сжимали — что? Кардан? Вроде бы в автомобилях есть внизу такой механизм? Он зажмурился, стиснул зубы, голова раскалывалась, скоро спина загорится — они прибавили скорость? Сколько это продлится, он висит тут целую вечность, что-то ударяет в спину — они едут через горбы? из него сделают фарш? Он снова закричал, но голос сорвался, потом и вовсе пропал, что-то долбануло его по крестцу и почкам, наконец машина остановилась.
Он выпустил кардан, грудь тяжело вздымалась, проталкивая воздух в легкие. В глаза капало горячее масло, но он даже не пробовал отвернуться. Он вообще был не в состоянии как-то двигаться.
Тишина. Не слышно уличного движения. С губ его сорвалось еле слышное «спасибо». Какой-то алюминиевый вкус во рту… Кровь? Пальцы правой руки сами сжимались и разжимались. Спазмы. Нервы вышли из-под контроля. Он был парализован.
Стукнула автомобильная дверца.
— Вытаскивай его. Если еще жив — пристрели.
— Сообразил — залезть под машину.
— Хитрый черт. Но теперь ему конец.
— Проверь глушитель.
— Здесь нет ни души.
Стук других дверец отдался в мозгу Фредрика, вознося его во все более высокие сферы. Кто-то схватил его за больную ногу и потянул. Его вытащили из-под машины. Экзистенциальный страх и кьеркегордская боль были давно пройденной стадией, теперь он все воспринимал в слабом эйфорическом ореоле. Все, что происходило, совершалось не с ним. Единственное слово, сохраняющее смысл, было «спасибо». Он снова и снова твердил его — пустой звук для людей в черных колпаках.
— Погоди. У меня есть идея получше.
— Зачем еще мешкать, черт подери?
— Не шуми. Я знаю эти места. Видите вон те цистерны на путях? Они пустые. Завтра в них нальют кислоту.
— Ну и что?
— Никаких следов. Пули — вещественные улики. Не забывайте приказ: желательно не оставлять следов.
— Говори по делу, нам нельзя здесь торчать!
— В таких цистернах остается газ. Мы открываем люк, сбрасываем внутрь труп, закрываем и — ку-ку, Дрюм. Никаких следов. Сначала сработает газ. А завтра утром в цистерну зальют кислоту. Не открывая контрольный люк. Поняли?
— О'кей. Только будем действовать поживей!
Фредрик почувствовал на груди чей-то башмак. Он давил сильно. Чересчур сильно. Эйфорический ореол сменился красным туманом.
Его подняли. Положили на чье-то мощное плечо. Должно быть, оно принадлежало одному из гигантов Вселенной.
Его положили на что-то холодное, гладкое. Сильный толчок в спину сбросил его в какую-то дыру. В нос ударил резкий запах, и из груди вырвался крик, который покатился вдоль стен металлического цилиндра.
Крик еще долго отдавался в пустоте.
9
Он услышал собственный крик.
Почувствовал, как в легкие врывается язык пламени; одновременно мозг взорвался фосфорическим фейерверком, возвращая ему сознание. Доля секунды — и он пришел в себя, сознание вернулось с многократной силой, мысли шипами прокалывали череп, возрождая способность к восприятию.
Некий дракон оживил его своим дыханием.
Испарения кислоты подействовали в сто раз сильнее, чем нашатырь, который дают понюхать штангисту перед решающим толчком, в сосудах забурлил адреналин, и он заметался внутри цистерны, точно муха в абажуре, тяготение не работало, трение отсутствовало, на гладких круглых стенах не за что было ухватиться, он бился на дне цистерны, на стенах, наверху — одновременно везде.
Он затаил дыхание, все сжалось в ничто, содержащее все, в долю секунды он увидел окружающее в свете, выявляющем все до малейшей детали.
С того места, где он находился, ему ничего не стоило легким пинком отправить Землю за пределы солнечной системы, за пределы галактики в холодный безбрежный мрак. Но он не стал этого делать. Он мог также продолжать сжиматься, втиснуться в самую малую частицу атома и выйти с другой стороны этаким ужасащим анти-Дрюмом. Он воздержался и от этого.
Он видел. Пламя в груди и торчащие из черепа фосфорические шипы придали Мгновению власть схватить Время и не отпускать его.
Он видел.
Отчетливо видел Луммедаленского канюка, который танцевал во мраке, приплясывал в светящемся облачении и улыбался:
— Я — Боморил-Боморил-Боморил, чи-хи.
— Обманиха, иные собирают обманиху, обманиху, обманиху.
— Я горю, чи-хи, я прыгаю!
Фредрик поймал короля эльфов, безжалостно прижал его к стенке цистерны, заставляя петь все громче и громче:
— Жабий сок для питья, чи-хи.
— Обманиха, обманиха, обманиха, слышишь, полный бидон обманихи, полный бидон!
— А ты кто, ты кто, ты кто?
— Я — Фредрик, друг Халлгрима, пой, король эльфов, не то совсем расплющу тебя, отправлю к злым черным жителям подземелья, которые едят эльфов!
— Собирать ягоды, собирать ягоды, я ем ягоды.
— Три без трех, камень на камень, чи-хи, чи-хи!
Катись к дьяволу, король эльфов! Не мешай другим! Я не могу глядеть на тебя, прочь, прочь, я заброшу тебя в кольцо астероидов, и будешь парить там вечно, словно ледышка, слышишь, исчезни!
— Чи-хи, чи-хи!
— Три без трех, камень на камень!
Остановись, кончай кружиться, не исчезай, помоги мне, видишь — я тут, я хочу на волю, нет, я сплю, я не Фредрик Дрюм, была холодная звездная ночь, когда они ворвались в дом, я увидел вспышки, потом услышал выстрелы, крики? Нет, они не успели вскрикнуть, я держал на руках мертвую дочь, моя жена лежала вся в крови, это я кричал, не от боли в ноге, не от вида собственной крови, это кто-то другой кричит, не я, Фредрик Дрюм никогда не кричит, он не чувствует боли, Фредрику неведома боль, он дешифрует неизвестные письмена, пьет хорошее вино, готовит вкусные блюда, дегустирует изысканные соусы, он побывал во Франции, в Италии, в Египте, он ловит гольца в горах, возможно, он — Фдр Дp, Без Рыбы, а может быть — Д-р М, мрачная тень Эдгара По, я друг Тоба, друг Фредрика, мой собственный друг, Анна, Анна!
Он не видел «Кастрюльку».
Металлические стены цилиндра вибрировали, пели, все двигалось, все было светом, секунда еще не прошла, и он продолжал парить, затаив дыхание. Халлгрим?
«Культуры Матери-Земли были почти равнодушны к смерти, Фредрик. Радость жизни, цветущей жизни была для них главной. Так продолжалось тысячи лет. Но затем, Фредрик, все было извращено, приспособлено к служению культу войны, понимаешь, Фредрик?»
Помолчи, Халлгрим, они не тебя хотели убить, скройся с глаз, растворись в металлической стенке, не желаю слушать тебя, ты на ложном пути.
«Все подчинялось служению войне».
«Теория о матриархальных ценностях опасна».
«Она не оставляет камня на камне от политики и религии».
«Все должно быть подчинено служению войне, Фредрик!»
Он прижал ладони к стальной стенке, заставил Халлгрима молчать, выдавил его за пределы яркого света, за пределы Мгновения, которое все еще длилось.
— Гнилые кости, в натуре.
— Сушить вилóк!
— Перст ведь наш.
— Это его батарея.
Фалес Милетский. Анаксимандр. Плутарх и Гесиод. Четыре лица, четыре оранжевых венчика вокруг бритых макушек распластаны на стенке цилиндра. Хяппи. Светопоклонники. Я вас не знаю, вы случайно нашли меня, я ничего не видел, ничего не слышал, я не присутствовал, когда убили Евридику!
Белый кот замяукал, Ясер открыл рот, между острыми клыками показался розовый язык.