— Ладно, спасибо, разберусь. А неофициально что слышно?
— Все-таки хочешь неофициально? Гм. Ну так вот. Не исключено, что именно блатняки Соколовского и пошли на мокруху. Официально такой гипотезы и в помине нет. Никто достоверно ничего не знает и у авторитетов. Но мои ребятки, что среди шпаны трутся, принесли и такой слушок. Не исключено, мол. Я, впрочем, ничего не знаю. И не говорил тебе ничего.
Вадим Иванович присвистнул:
— Ого! Понял, спасибо. Сочтемся по возможности. А пока предлагаю тост за дружбу!..
Таким образом Афанасьев выяснил, что нападение на Центр имени Вернадского и на его директора, по некоторым недоказанным сведениям, осуществила группа уголовников под руководством афанасьевского же бывшего шефа — экс-полковника милиции Соколовского.
Об этом Вадим доверительно рассказал начальнику нынешнему — академику Шарову-младшему. Тот со всей серьезностью отнесся к важному сообщению своего «крестника».
— Знаете, Вадим Иванович, — сказал академик, — я отчего-то верю вам и версию вашу готов принять безоговорочно. Тем более других, как я понимаю, нет. Но я не очень представляю, как правоохранительные органы, простите уж, смогут узнать то, о чем не знает наверняка сама криминальная среда? Вы лично в своих коллег верите?
Бывший майор пожал плечами:
— Я бы гарантий дать не рискнул. На самом деле — можете не верить — специалисты у нас очень неплохие. Да и в прокуратуре вполне вменяемые. Профессионалы. По крайней мере, большинство из тех, с кем мне лично довелось работать. Но дело в том, что, когда на плечах висит десяток дел и за каждое спрашивают, волей-неволей пытаешься их сортировать, по полочкам раскладывать. Те, которые считаются перспективными в смысле раскрываемости, копаешь глубоко и рьяно — ведь успех гарантирован. А дела глухие поскорее стараешься «списать». Если уж и так надежд на раскрытие почти никаких. Кому «висяки» нужны? Нормальная человеческая психология. Это как скважины бурить: если чувствуешь, что нефть под ногами, — в радость, а если по всему видать, что без толку, — так ведь и работа тяжкая…
— Ага. Понимаю. Все мы люди, все человеки. А стали бы вы, скажем, бурить гранит, если бы верили сами в то, что под ним нефть? Или вам бы посулили миллион, скажем, долларов?
— Намекаете на личную заинтересованность?
— Намекаю. Думаю, может, к частным детективам обратиться?
— Можно, — помолчав секунду, согласился Афанасьев. — Только дорого. Да и смысл их использовать есть только на тех этапах, где они традиционно сильны: наблюдение, слежка. А доказывать преступление все равно должна будет прокуратура. Однако вы, помимо прочего, подвергнете людей опасности, если честно. Вряд ли Соколовский позволит следить за ним безнаказанно…
— А можно бестактный вопрос? Почему лично вы оказываете мне эти консультации?.. Вам ведь я денег не плачу.
— А я за спрос денег не беру, — улыбнулся Афанасьев. — Считайте это актом доброй воли. Хотя, если честно, это и есть та самая личная заинтересованность. Вы же в курсе моей истории. Ну что меня со службы поперли за грехи. Жена говорила, что грехи сочинили? Так вот, это правда. А на самом деле я уличил начальство во мздоимстве, а начальством моим и был как раз господин полковник Соколовский…
— М-м-м, — покивал Василий Павлович. — Понимаю: долг платежом красен?
— Немножко не тот случай, — не согласился Вадим Иванович. — Напраслины возводить не собираюсь. Но если бывший шеф виновен, буду рад, когда он получит по заслугам. Более того, не против, если доказательства его вины будут добыты с помощью вот этих рук.
Он плотоядно пошевелил пальцами, делая хватательные движения. Будто бы представлял, что в них извивается подлый полковник.
Шаров молча смотрел на шевелящиеся афанасьевские пальцы и удовлетворенно покачивал головой…
С этого времени оба, Василий Павлович Шаров и Вадим Иванович Афанасьев, бок о бок стали вести «частное» расследование двух криминальных событий: бандитского нападения на Центр имени Вернадского и убийства академика Павла Шарова.
«Нет, здесь их просто не достать, не выкурить, — размышлял Паша, неспешным шагом пробираясь через лес к автобусной остановке на шоссе. — Это не коттедж, а настоящее фортификационное сооружение. За бетонным забором в полтора человеческих роста видна только крыша трехэтажного особняка, крытая натуральной черепицей. По углам забора телекамеры — хорошо, что не пулеметные гнезда. Поверху забора наверняка натянута „колючка“. Во дворе глухо ворчат собаки. В общем, принцип „мой дом — моя крепость“, в самом прямом смысле этих слов, в действии».
В животе засосало, и «разведчик» вспомнил, что с раннего утра ничего не ел. До автобуса еще оставалось время, и мужчина сел на поваленное бревно, расстелил клеенку и разложил на ней нехитрый обед из рюкзачка: хлеб, луковицу, пару картофелин, яйцо, несколько кружков колбасы. Налив чай в крышечку термоса, он пошарил рукой в бауле и выудил на свет еще и пищу духовную — старинную книжицу. Вот, пожалуй, как их можно было бы…
«Газы, пущенные немцами 6 августа, имели темно-зеленую окраску — это был хлор с примесью брома. Газовая волна, имевшая при выпуске около 3 км по фронту, стала быстро распространяться в стороны и, пройдя 10 км, имела уже около 8 км ширины; высота газовой волны над плацдармом была около 10–15 м.
Все живое на открытом воздухе на плацдарме крепости было отравлено насмерть, большие потери несла во время стрельбы крепостная артиллерия; не участвующие в бою люди спаслись в казармах, убежищах, жилых домах, плотно заперев двери и окна, обильно обливая их водой.
В 12 км от места выпуска газа, в деревнях Овечки, Жодзи, Малая Крамковка, было тяжело отравлено 18 человек; известны случаи отравления животных — лошадей и коров. На станции Моньки, находящейся в 18 км от места выпуска газов, случаев отравления не наблюдалось…»
Коттедж Галаева, разумеется, не крепость Осовец. Отражение газового штурма 6 августа 1915 года, конечно, является блестящей страницей в истории русской армии, но охранники из ЧОП «Кондор», которых младший из Шаровых видел у ворот дачи, вряд ли додумаются поливать двери из чайника…
«Размечтался, — сам оборвал свои размышления Паша. — Можно хлором травануть, ага. Можно стратегический бомбардировщик с небольшим ядерным зарядом по „девять-один-один“ вызвать. Почему бы заодно уж и Бэтмену не позвонить? Все ведь это из одной серии. Лезут в голову идиотские мысли, а убийцы гуляют живы и здоровы. И не подберешься же к ним ни с какой стороны».
Он зло захлопнул старинный учебник, взглянул на часы, сделал последний глоток чая и быстро собрал рюкзак. Закинув поклажу за спину, сошел с едва заметной тропы и стал ломиться через кустарник, выбираясь на шоссе напрямки.
К остановке Павел Шаров и автобус подошли одновременно.
Он занял все сиденье, пристроившись с краю, с намерением предложить место какой-нибудь симпатичной девушке, чтобы нескучно было ехать. На следующей остановке в автобус вошли два мужика с огромными рюкзаками и поинтересовались, свободно ли. Но Паша заявил, что занято, поскольку увидел за их спинами миловидную молодую брюнетку. И заинтересованно оценил ее хорошо сложенную фигуру. Она взяла у водителя билет и окинула взглядом заполненный салон. Люди стояли в проходах. Павел махнул ей рукой. Она удивленно посмотрела в сторону молодого человека. Жестом он объяснил, что рядом с ним есть свободное место, и она, с трудом пробиваясь между плотно стоящими людьми, подошла к Шарову. Он встал, взял у нее довольно увесистую сумку и пропустил к окну. Девушка села и посмотрела на Павла с благодарностью:
— Спасибо.
Павел улыбнулся в ответ. Вблизи попутчица оказалась просто красавицей.
— Я специально для вас это место держал, — наклоняясь к ней, тихо произнес он.
Она взглянула на него, удивленно приподняв узенькую бровь.
— Мне интуиция подсказывала, что в автобус обязательно войдет красивая девушка. Как видите, я не ошибся.
Красивая девушка улыбнулась:
— За комплимент спасибо!
— Вы и без комплимента очаровательны.
На лице ее мелькнула улыбка. Достала из сумки книгу, стала читать. Случайно ногой коснулась его ноги, и Шаров почувствовал, как по телу его пробежала приятная волна. Он несколько раз незаметно посмотрел на нее, и каждый раз взгляд непроизвольно задерживался на ее груди. Он почувствовал, что начинает возбуждаться. Отодвинулся, достал из своего рюкзака «Историю фортификационного искусства», но читать не смог. Мысли постоянно прыгали — то к коттеджу Галаева, который казался абсолютно неприступным, то к симпатичной соседке. Паша всегда был неравнодушен к женской груди, она просто сводила его с ума.
Несколько раз он порывался завести со спутницей разговор, но боялся показаться назойливым. Когда автобус сделал пятиминутную остановку в Одинцове и пассажиры стали выходить размяться, он снова склонился к ее уху:
— Пойду пройдусь. Воды куплю. Вам что-нибудь принести из буфета?
— Спасибо. Мне ничего не надо, — не отрываясь от книги, ответила она.
Шаров вышел. И тут же вернулся с красивой коробкой конфет.
— Это вам, — положив конфеты ей на колени, сказал он.
Подняв голову, девушка посмотрела протестующе.
— Пожалуйста, без слов, — он прервал ее попытку возразить. — Мне просто хочется сделать вам что-нибудь приятное.
— Спасибо. — Она улыбнулась.
— Вы не против, если мы познакомимся? Как говаривал мой лучший друг Павел Васильевич, человек я хороший. А величают меня, кстати, как раз Павлом Васильевичем. Но лучше просто Пашей.
Она засмеялась:
— Выходит, ваш лучший друг — вы сами?
— Выходит, так. А вас как зовут?
— Марина.
— Прекрасное имя! Оно гармонирует с вашей красотой. Вы позволите, Мариночка, я отлучусь на секунду?
Павел добежал до киоска, в котором забыл купить минеральной воды. А пить хотелось сильно.
Вернувшись в автобус, он услышал громкое ржание. Четверо подвыпивших парней, окружив Марину, приставали к ней. Шаров в какое-то мгновение сделал шаг назад, лихорадочно соображая, что делать. Если он вмешается, не миновать драки. Но он вовсе не хотел «светиться» в милицейских сводках. А с другой стороны, девушка ему очень понравилась.