Глава IV
Иж,8 июля 1989г.,пятница,около 12 часов дня.
Заглянув в полуденный час за украшенный чёрным, в чугунных завитушках, штакетником бетонный парапет Дубинского парка, можно было разглядеть внизу, посреди довольно густых кустов, группу поразительно разных людей. Одетый в тщательно выглаженный костюм - тройку, с манишкой и золоченой булавкой на галстуке, в блистающих штиблетах директор парка, господин Солонецкий нервно ломал длинные бледные пальцы, теребил рыжеватые усы и бородку, и каждые пять минут то промокал лоб платком, то безо всякой нужды проводил гребнем по и без того безукоризненной прическе. Человек в форме казачьего подхорунжего, с ижским охотничьим карабином в руке, с красным, обветренным лицом, шершавым даже на взгляд, соломенными волосами, подбородком, похожим на носок казачьего сапога, кривил узкие губы в странной косой улыбке и бросал по сторонам воинственные взоры шалых голубых глаз. В стороне переминался с ноги на ногу щуплый смуглый человек, одежда которого столь же ясно обличала в своём обладателе дворника, как лицо - араба. Он то и дело вытягивал шею и таращил оливковидные, с синеватыми белками глаза на четвёртого. Это была самая странная личность в кампании. Если одежда трёх остальных была вполне последовательна и уместна, то костюм четвёртого был не однообразнее весенней ярмарки. Ношеные брюки цвета хаки были втиснуты в высокие казачьи сапоги. Выше простиралась льняная рубаха, вышитая свастиками и безрукавка из волчьей шкуры мехом наружу. С шеи на грудь, вместо креста, свисала медная свастика. Торс уникума крест-накрест перечёркивали ремни небольших кожаных сумок. Любопытно было так же и лицо незнакомца. Скуластое, с чуть раскосыми скифскими глазами, обрамлённое короткой чёрной бородкой, оно, однако, обладало странным свойством. А именно - в толстых роговых очках этот некто походил на интеллектуала, но, сняв оные, моментально преображался в ушлого уличного молодца с Татарбазара. Последнее впечатление усиливалось тем, что волосы на голове его были острижены под нуль.
- Ну что ж, Илья Андрианович? - жалобно воззвал к нему директор.
Изучавший на корточках с помощью лупы траву Илья Андрианович встал, отряхнул колени и досадливо ответил.
- Что ж ... ничего. Трава только мятая, а более - ни шерстинки, ни ... Ничего. - и, наклонившись к тут же подавшемуся навстречу Солонецкому, продолжил вполголоса, - А этот ваш, как бишь, Ибрагим, - он не наврал? Не верю я этим ... шемитам.
- Что вы, Илья Андрианович! - схватившись тонкими пальцами за галстук, задушено воскликнул господин Солонецкий, - Побойтесь Бога!... - тут он смешался, ибо карие скифские глаза глянули в его лицо поверх очков с мрачной насмешкой, - То бишь, я хотел сказать, помилосердствуйте! Ибрагим десять лет у нас, честнейший человек, качеств замечательных ...
- Хороший шемит - мёртвый шемит, - мрачно изрёк Илья, на что подхорунжий отрывисто хохотнул.
- Но наши собаки! - воскликнул в отчаянии директор.
- Ваша правда, - пришлось согласиться Илье. Слава знаменитых псов господина Дыбиньского гремела на всё Зауралье. Лет двадцать назад, покупая старый заводской парк, предприимчивый поляк весьма просто решил проблему его охраны, завезя в Иж откуда то из пермских дебрей громадных чёрных псов неизвестной науке породы и невиданной свирепости. Последнее подтвердилось после ряда печальных инцидентов, имевших место в первые месяцы существования Дубинского парка. Народная фантазия успешно довершило дело. И теперь каждый ижак твёрдо знал, что по ночам по парку свободно разгуливают громадные чёрные монстры с алыми глазами и языком, жаждущие человеческой крови. Имевшие место за эти годы исчезновения людей в городе благополучно списывали на парковских собак, хотя доказать это ещё никому не удалось.
- Ну разве есть в Иже кто-то, кто сможет не то что провести ночь в парке, а просто сунуться туда после захода солнца?! - напирал Солонецкий.
Илья только пожал плечами, а затем заметил:
- Ну, херр Фолькофф с большого перепоя.
Казак раскатисто заржал, а господин Солонецкий, даже не улыбнувшись, отпарировал:
- Свалиться по пьянке, он, конечно ж, мог, но собаки бы такой шум подняли! А тут всё было тихо.
Да, кстати, третьего дня, бывши у городского советника, господина Петрова на обеде, слышал я историю, что будто кто-то загрыз пса одного мастерового где-то Зарекой. Причём, зубы то человечьи были... - последние слова директор произнёс громким, шипящим шёпотом.
- Я эту байку то же слыхал, но псов было трое. И главное, ни одного из них я так и не увидел. - спокойно возразил Илья.
- Но, согласитесь, господин Азаров, в последние недели в нашем городе творится что-то неладное, - взмолился Солонецкий.
Знахарь промолчал. Действительно, он уже набрал с десяток сообщений о весьма странных ночных происшествиях, жертвами которых оказывались собаки либо уличные пьянчужки. И это тревожило его. Как и активизировавшиеся китайские бандиты, и странные светящиеся лодки в самые тёмные ночи на пруду.
- Достану-ка рамку, да замерю лёжку вашего оборотня ...
Сему благому намерению Ильи не суждено было, однако, сбыться. Отдалённые вопли, уже давно доносившиеся из-за парапета, раздались совсем рядом, и нечто чёрное и орущее рухнуло на них сверху. Подхорунжий, знахарь и директор были сбиты с ног и распростёрлись на земле. Дворник, как испуганная кошка, подскочил вверх на половину своего роста с воплем "Бисмалла!", причём фартук. хлопнул как крыло невиданной птицы. По приземлении до Ибрагима дошло, что низвергнувшийся с горних высей чёрный субъект не был ни павшим Иблисом, ни каким-то там шайтаном, а куда более грозным Херфалкуф - так именовали ижские инородцы начальника местной доброполиции. Придя к этому выводу, он не стал издавать более никаких звуков, а просто кинулся бежать, не разбирая дороги. К этому моменту четверо, свалившиеся в одну кучу, вновь были на ногах. Херр Фолькофф, совершенно ошалевший от ужаса и измотанный погоней, не стал разбираться, где он очутился и яростно взмахнул рукой, пытаясь оттолкнуть стоящего на его пути человека. Им, на его беду, оказался Илья, кое-что смысливший не только в оборотнях, но и в искусстве рукопашного боя. К дополнительному своему несчастью, Фолькофф забыл, что сжимает в кулаке нож.
Увидев летящий на него кинжал, Илья действовал молниеносно. Его рука хлестнула навстречу вооруженной руке начальника доброполиции и, переплетясь с ней, швырнула её обладателя наземь. Нож же последовал в кусты и оставался там лежать, пока знахарь не подобрал его. Перепуганный Фолькофф даже не попытался дать сдачи, а только с воплем кинулся прочь. Подхорунжий вскинул ружьё и прицелился.
- Господа, господа! - взмолился Солонецкий, но в этот момент некий белый предмет упал на его голову, закрыв глаза, и директор парка с паническим: "Господа!", сомнабулически простерев руки, вломился в кусты. Грянул выстрел. Шеф доброполиции, схватив себя за место пониже спины, по-заячьи взвизгнул, и припустил дальше, хромая, но едва ли не быстрее прежнего.
- Нилин, чёрт казачий! - взвыл знахарь, - Ты чё творишь, это ж не оборотень, это ж Фолькофф!
- Да? Я и не заметил, - ответствовал казак, серьёзно глядя на знахаря шальными глазами.
- Брось дурить, Лёшка! Какого шута ты по нему палил?
- А те его жалко?
- Балда! Мне пули жалко, это ж серебро, за него деньги плачены.
- Какое серебро?
Они долго и вдумчиво разглядывали друг друга. Потом Илья очень спокойным голосом произнёс:
- Алексей Игоревич, помнится мне, я вам деньги на серебряные пули от нечисти выдавал.
- Так ты же сам говорил, что соль против нечисти тоже действует.
Знахарь махнул рукой на дознание и предложил лучше поискать Солонецкого. На вопрос подхорунжего: "Зачем?", Илья объяснил:
- Попросить его пару ночей не выпускать своих собачек. Охотиться будем.
- На кого?
- На оборотня, дубина казачья!
И они двинулись по просеке, оставленной в кустах директором парка, причём Илья от всей души ругал "этого козла Фолькоффа", несомненно уничтожившего все следы пребывания в парке загадочного существа.
Глава V
Иж,8 июля 1989г.,пятница,около 12 часов дня.
День перевалил за свою половину, когда у барака, рядом с черно-белым "балтом", остановился новенький "хорек" цвета зимнего хвойного леса. Из его жукообразного нутра вылез человек престраннейшей внешности. В глаза прохожим прежде всего бросалась белая широкополая шляпа, за ней - черные очки и большая белая пятиконечная звезда на груди. Черную форму полицейского дополняли золотые нашивки капитана, высокие кавалерийские сапоги, а на поясе висел широкий охотничий нож с богато инкрустированной костяной рукояткой и ковбойское лассо.
Этот человек был известен каждой собаке в городе и даже за его пределами, ибо периодически объезжал окрестные селения, неизменно возвращаясь оттуда с двумя-тремя "вепрями", набитыми добром, за что местные остряки окрестили данные поездки "полюдьем". А все началось лет пять назад, когда в Иже неизвестно откуда появился гражданин, считавший себя немцем и требовавший, чтобы к нему обращались "херр Фолькофф". Поговаривали, что прежде служил он сержантом на базе императорских ВВС в Великой Перми и был изгнан оттуда за воровство кухонного инвентаря. В Иже данный тип, с помощью гласного городской думы Евгения Федотовича Чумилова, редактора местной газетенки Еноха Талина и знаменитого на всё Прикамье своей нечистоплотностью купца Деметриоса Миронаса, сделал стремительную карьеру, через полгода встав во главе доброполиции. Через год после назначения белая широкополая шляпа и лассо нового капитана стали легендой Ижа. Страшной легендой. Когда он во главе своей чёрной свиты шёл по улице, лавочники спешили закрыть свои заведения, а мелкие торговцы ударялись в паническое бегство, теряя товар. Но это не спасало их, ибо знаменитое лассо за десяток метров спутывало беглеца и ему не избегнуть было неотвратимого возмездия со стороны "богом избран