— Что же пошло не так? — вслух задумался Томас. Кое-как отряхнув плащ, осмотрелся. — Я хоть в Лодридже?
Оштукатуренные домишки могли принадлежать любому государству, за исключением Нор тумбии.
— Чего вылупился?! — купец гаркнул на пса. — Пшёл вон!
Псина засеменила вдоль домов. Томас побрёл в противоположном направлении.
Переулок вывел на широкий проспект, и от сердца купца отлегло. Он узнал столицу Кадара. Когда-то давно вон в том сером доме заключал договор на поставку щитов дворфьей работы.
Слева заколесил экипаж.
— Ямщик! — окрикнул Томас. — Ямщик, тормози!
Тощий, как щепка, возница на ходу окинул оком облачённого в пыльный плащ мужчину и заковыристо ругнулся. Мышастый жеребец проскакал мимо.
Купец запоздало понял, что ещё легко отделался. Зная бойкий норов здешних кучеров можно было схлопотать кнутом по лицу.
— Тьфу ты! У меня же и денег нет.
Унылый взгляд пробежался по пальцам.
— У-у-у! Проклятущий гном, чтоб тебе мои перстни вышли боком.
Дальнейшее сквернословие в адрес Губача не имело смысла, Томас пошёл по проспекту.
Этот район Лодриджа на недостаток флоры не жаловался. Всюду росли акации. Из клумб пытливо поглядывали астры. В цветниках на балконах соседствовали герань и гвоздика.
Типичная для Кадара архитектура не портила впечатления. Двухэтажные кирпичные и оштукатуренные дома опрятные. Хоть бы где на черепичной крыше мелькнула заплата.
Рядом с жилыми домами хорошо пристроились магазинчики. При других обстоятельствах Томас, безусловно, заскочил бы в ювелирную лавку и подыскал новый перстень. Ныне же обложенное серой с прожилками золота плиткой здание осталось позади. Лавка пряностей размещаясь в бревенчатой избе с фигурным коньком и сине-белыми ставнями. Скорняк избрал местом работы приземистую хижину, огороженную плетнем с нанизанными горшочками. Над входом в цирюльню распластались большущие ножницы из жести. Вышел посетитель. Один взгляд в его сторону напрочь выбил из головы Томаса желание когда-либо заходить в эту парикмахерскую. У худосочного клиента чёлка кривая. А может, это новая мода?
Купец осмотрел прохожих и сделал выводы, что, скорее всего, цирюльник таки схалтурил.
Ещё немноголюдно, по представлены все категории горожан. Состоятельные торговцы рядятся в кафтаны с золотым шитьём по обшлагам. Многих сопровождают сурового вида телохранители. Чаще всего облачены в кожу, из-за спины выглядывает эфес меча, лицо и руки в сизых шрамах. В отличие от купечества, чиновники предпочитают более форсистые наряды. Водопады кружев струятся по велюровым камзолам красных и бордовых цветов. Молодые франты разодеты поизысканнее чиновников. Пышные рукава парчовых курток пестрят атласными вставками. Бриджи граничат с белыми гольфами. Туфли с квадратными носками и золотистыми пряжками. На головах опоясанные лентами широкополые шляпы или береты с сине-зелёными перьями. Мужчины из низших социальных слоёв носят домотканые рубахи и мешковатые штаны на завязках. Зажиточные горожанки поражают вычурностью платьев. Материал многолик: вельвет, сатин, крепдешин, батист. Обилие фасонов не поддаётся классификации, чёрт ногу сломит! Разрезы на юбках, глубокие декольте, ажурные рукава, зубчатые воротники, брыжи по спине, животу, подолу... Дамочкам мало, ещё и украшениями силятся сразить кавалеров. У некоторых несколько золотых цепочек, кто побогаче — жемчужные ожерелья. Серьги дивят высотой мысли ювелира: золотые зверьки, миниатюрные гроздья винограда из драгоценных камней. Количеству браслетов кое-каких сеньор позавидуют наложницы саакасумского шаха. Менее состоятельные горожанки тоже не забывают что они женщины. Платья недорогие, но добротные. Блузы снежной белизны. Передники накрахмалены. И вполне пристойно смотрится бижутерия. Издали броши из стекла ничуть не отличаются от алмазных.
Среди населения Лодриджа весомо выделялся смуглый мужчина в алом шёлковом халате. Саакасумец носил украшенную павлиньим пером и изумрудом чалму. Желающих позариться на камушек отпугивал вид торчащего за кушаком ятагана.
Шагающий Томас скоротал четверть часа на разглядывание люда. Оказался у перекрёстка озаглавленного церковью. Мало кто задумывался, почему клирики возводят храмы на пересечении дорог. Точного ответа не знал и Томас, однако чуял тут какой-то секрет.
Увенчанный символом Триединой Церкви золотой купол резко контрастировал с белыми стенами. Арочные окошки забирались решётками. Из приоткрытых дверей лилось елейное пение. Басистый батюшка изредка вступал, вещая о конце света и надобности пожертвований.
— Возможно, хоть сейчас церковники близки к истине, — пробурчал купец, минуя величественное сооружение.
За поворотом распростёрлась уложенная брусчаткой улочка. По левую руку, точно профиль гиганта, выступал трактир «Рыжий пёс». У дверей наблюдалась занимательная картина. Дородный купчина в тулупе сдерживал ярый напор гнома. Худющий коротышка жалил как овод. После каждого ругательного слова торгаш отшагивал, искал поддержки у телохранителя. А тот вовсе не отрабатывал денег. Рослый здоровяк в кольчуге запуганно зрел из-под кустистых бровей на Подгорного жителя. Гном взвинчивался, протазан телохранителя, небось, считал за зубочистку.
— Не будет заплачено, — орал карлик, — сгною! В Чёрных Пустошах будешь прислуживать оркам!
— Но... — купец посмел рот раскрыть. Это ещё пуще распалило гнома:
— Пререкается зараза! В гасфаргский бордель вместо девки сошлю!
Томас оценил словесные изыски коротышки. Гасфарг был хорошо известен своими женоненавистническими взглядами. А к шлюхам там относились хуже, чем к худобе.
— Отдавай долг! — рвал глотку гном.
— Я нынче на мели, — потупив взор, признался купец.
— На мели?! Как на мели?
— Почти все сбережения ушли па пожертвования Церкви.
— Тьфу. Болван! Неужто ума нет, что ты бабло разбазариваешь?
— Клирики вещают о грядущем конце света, вот и нужно помочь любимой Триединой Церкви.
— Простофиля. Подумай своей деревянной башкой, как твоё золото сможет препятствовать концу света?
На доли секунды в глазах купца появился разум, правда, фанатизм вновь захватил власть.
— Святые отцы замолят грехи человечества, — слабосильно блеял торговец. — Творец помилует рабов божьих.
— Рабов божьих... — перекривил собеседник. — Вот поэтому-то мы и владеем вашими финансами. Мы, гномы, свободны. Над нами никакой Творец не стоит. И живём мы ради сплошного наслаждения. А вы всю жизнь проводите в молитвах.
— Наслаждение — есть первородный грех, — заученной фразой парировал купец.
— Кто б говорил. Ты ж сам всю прошлую неделю из борделя не вылезал!
Казалось, торгаша как юнца поймали на воровстве яблок — зарделся до корней волос.
Коротышка подметил, что их диалог слушает мужик в сером плаще, и рявкнул:
— Чего уши развесил и буркалы выпучил? Аль гнома живого не видел? Так посмотри. — Чинно выпятил грудь.
— Я и Фазилем сыт по горло, — грубовато изрёк Томас.
— Не упоминай при мне эту рыжую сволочь! Он мне ещё с позапрошлой зимы задолжал! Вот жулик, за карты Фромма Морехода всего не уплатил. А товар-то первосортный, антиквариат как-никак.
— Подделка эти карты, — Томас затягивался в диспут, мимолётом поражаясь известности Губача.
— Чего?! Какая ещё подделка? Никакая не подделка.
— Да и плаванья никакого не было. Ты, гном, сам посуди, как можно без питьевой воды восемь лет проплавать?
— Глупый человечишка. Мозгов у вас как у лысого волос. Никто доселе скумекать не может, что плаванье длилось несколько месяцев. А все восемь лет Фромм прожил на островах в Южном океане.
Купец из Лодриджа не мог промолчать:
— Ересь несёшь, грешник. Нет никакого архипелага в Южном океане.
— Это ты у нас грешник! — бойко атаковал гном. — Отдавай долг!
— Творец учит прощать должникам вашим.
— Опять за старое! Церковь — для вас, людей. Для нас, гномов, не нужна никакая Вера. Есть боги, нет богов — нам плевать. Мы живём сегодняшним днём.
— Твой разум пропитан скверной, — выспренно поставил диагноз торговец из Лодриджа.
— Ах ты ж приблудный монах! — разгневался гном. Коротенькие пальчики вцепились в тулуп купца. — Деньги отдай! Отдай деньги!
Томас подумал: будь на месте этого коротышки Фазиль, поди, вместе с тулупом кожу б содрал с должника.
Судьба дородного купца осталась загадкой для Томаса. Быстро зашагал по улочке, крики гнома потерялись в гомоне людей.
Через пять минут Томас свернул в узкий-преузкий переулок. Там еле разминулся с молоденькой брюнеткой, вернее, её козой. Норовистое животное дважды боднуло мужчину, на третий раз врезалось лбом в кирпичную стену.
На проспекте дышалось попроще. Тут уж никто не боднёт, разве что под колёса дилижанса можно попасть.
Двух-трёхэтажпые оштукатуренные дома зачастую ограждались витыми металлическими заборчиками.
За ними зеленели аккуратно подстриженные газоны. Лилово-розовые цветы вереска соперничали за господство с душистой жимолостью. Изредка подмечался жасмин. В этом году весна пришла рано, в разросшейся сени яблонь чарующе пели скворцы.
Сладкоголосое щебетание птиц нарушилось гнусавыми окриками торгаша. Обряженный в длинную латаную куртку пожилой брюнет катил тележку. За решётчатой заслонкой подмигивали уголья, повыше жарились сосиски. Покупатель нашёлся быстро. Отличавшийся пресным лицом мужчина запросил сразу дюжину сосисок. Впрочем, был таким худым, что для набора среднестатистического веса пришлось бы слопать никак не менее полусотни.
И что греха таить, любил Томас покушать. Вид сосисок понудил желудок заурчать. Купец ускорил шаг.
Из булочной маняще струился аромат сдобы. Томас прикусил губу, почти побежал. Мимоходом чуть не сбил курносую даму с ребёнком. Бросая извинения, растянулся в улыбке — узрел пункт назначения.
Городская библиотека Лодриджа по праву считалась крупнейшей в Эйсвероне. Разумеется, ходили слухи об огромных с сетью подвальных помещений книгохранилищах эльфов, но люди не особо верили. Таким вот образом, выложенное из тёмно-серого камня, высокое четырёхэтажное здание единолично возглавляло списки крупнейших библиотек. Над зелёной черепичной крышей торчал флюгер-петушок. Окошки махонькие, а вроде нужно наоборот, освещение же никуда не годится, нормально не почитаешь. Однако по этому поводу к городским властям претензий не поступало. Похвастаться численностью посетителей библиотека не могла. Гости столицы слонялись по рынкам, горожане же отдавали предпочтение кружке забористого эля, а не какой-то там изгрызенной мышами книжице.