– А разве не из-за тех ресурсов, про которые он говорил? – воскликнула девушка, припоминая выступление генерала.
– Бред. Эта чушь нужна ему, чтобы повести за собой людей, попомни мои слова. Мы никогда не покоримся, и ему надо нас уничтожить.
Джекс растерялась. С одной стороны, она ну никак не могла согласиться, что военный может испытывать серьезный страх перед кучкой чудаковатых жителей Города, большая часть которых, несмотря на необычную внешность, вполне безобидна. С другой – ей льстило быть причисленной к жителям Города, этим непокорным «МЫ». До этого момента Джекс никогда не причисляла себя ни к какой группе. Сейчас, получается, она стала частью чего-то единого, и это было приятно. Своими мыслями она поделилась со Змеем, и его ответ озадачил ее еще больше.
– Конечно, твое место здесь, среди нас. Ты такая же чудная, как и все, кто выжил в Сан-Франциско. Немножко поработать над собой придется, но…
– Это ты о чем? – перебила Джекс немного сердито.
Змей остановился, развернул ее лицом к себе и придирчиво оглядел.
– В принципе круто выглядишь. Не хватает мелких штрихов. Пойдем-ка.
Змей схватил ее за руку и потащил вниз по улице, к аптеке. Стеклянную дверь разбили много лет назад, и они без помех проникли внутрь. Он уверенно пробрался через груды битого стекла к маленькому прилавку, на котором было выставлено множество солнцезащитных очков разнообразнейших фасонов. Схватив несколько в охапку, он пробормотал:
– Этого должно хватить, – и вновь вытащил ее на улицу.
Развернув Джекс лицом к зеркальной витрине, Змей нацепил ей на нос приглянувшиеся ему очки.
– Ну как?
Мир через темное стекло казался мутным и холодным, но собственное отражение в витрине скорее понравилось. Она стала какой-то таинственной, немного грозной, но привлекательной. Джекс подумала, что если бы встретила такую женщину на улице – ни за что бы не стала ей доверять. Змей авторитетно посоветовал:
– Только сначала непривычно. Походи в них немного и уже не снимешь.
Вечером, когда Дэнни вернулся в отель, он с удивлением увидел на Джекс темные очки и новую кожаную куртку, но вопросов задавать не стал.
ГЛАВА 13
Робот проснулся среди ночи, услышав скрежет металлических когтей по стеклу. Он немедленно схватил со стола керосиновую лампу и прильнул лицом к окну. То, что он увидел сквозь мутное стекло, напугало бы кого угодно – чудище с серповидными челюстями и огромными сетчатыми глазами стояло металлическими тонкими лапами на подоконнике. Огромное округлое туловище пропадало во тьме. Голова его моталась из стороны в сторону, челюсти клацали по стеклу. Но Робот не испугался.
Ей нужно солнце. Ее батареи перерабатывают солнечную энергию в электричество, а в темноте она теряет силы. Бедняжка тянется к слабому свету керосинки, но разве это может ей помочь!
– Потерпи немного, будь хорошей девочкой. Скоро будет солнце, а пока спи, – пробормотал Робот.
Челюсти клацали о подоконник, отхватывая солидные куски дерева, и Робот затушил лампу, от греха подальше. Вновь укладываясь на узкую раскладушку, он улыбался – с улицы доносился скрежет металлических ног, и он представлял, как его создание тянет жуткую морду к лунному свету. Все еще улыбаясь, Робот заснул.
Комната Робота когда-то была офисом менеджера небольшой автомастерской на Коул-стрит. Здесь механик собирал причудливые создания и выпускал их бродить пo пустынным улицам Города. Некоторые, как ночной гость, работали на солнечной энергии, которую аккумулировали в батареях, укрепленных в брюшной полости. Медлительные и неповоротливые, они часами грелись на солнце, подобно рептилиям. Других роботов мастер снабжал ветряными установками, вырабатывающими энергию. Самыми недолговечными были создания, питавшиеся от обычных батареек. Обежав на значительной скорости Город, они тихо погибали. Случались у Робота и неудачные эксперименты. Например, порода, которая по его замыслу перерабатывала органические вещества и вырабатывала метан, оказалась ненадежной, и после нескольких взрывов он отказался от ее производства.
Он называл их детьми солнца. Конструируя их тела, Робот чувствовал, что дети уже существовали – в другое время, в другом месте, – и теперь надо создать лишь оболочку, в которой их душам было бы комфортно здесь и сейчас.
Мастер рыскал по Городу в поисках металлического лома, способного превратиться в тела, клешни, головы и ноги. Опытный глаз мгновенно распознавал в куче всякой всячины части, принадлежавшие детям. Он прикасался к груде зажимов и понимал, что перед ним – когти будущего создания; гладил поверхность осветительной аппаратуры и видел перед собой голову с огромными светочувствительными глазами, всегда устремленными к солнцу. Он собирал тела и освобождал души своих детей.
Часто ему снился мир, в котором должны были бы родиться его дети, – огромная пустыня под палящим солнцем. Там наверняка должны быть каньоны и скалистые утесы, по которым его создания ползали бы, как огромные многоножки. Создания с огромными осиными крыльями наполняют воздух громким жужжанием и приземляются на каменистую почву, царапая ее острыми когтями. Солнце греет его кожу, и Робот чувствует, как в нем копится жизненная энергия, он раскидывает руки, отрывается от земли и парит вместе с детьми.
Утро. Двери гаража распахнуты, и солнце образует на цементном полу светлый параллелограмм. На лужайке растянулась механическая сороконожка, заряжая батарейки.
Робот рассматривал свой летательный аппарат. Крошечная кабина, не больше салона картинга, на огромных колесах. Лопасти верхнего пропеллера обвисли, и вертолетик выглядел очень грустным, как будто обиженным на создателя за долгое пренебрежение. И в самом деле, механик давно не летал, но сон о полете пробудил в нем тоску по небу.
Вообще это был не совсем вертолет, скорее автожир. Задний пропеллер, вращаясь, поднимал кабину вверх. Поступательное движение заставляло вращаться верхние лопасти. Машинка была очень маневренной, хотя и летала низковато.
Идея аппарата пришла в голову находчивому испанцу Хуану де ла Сьерва еще в 1923 году. Механику оставалось лишь насобирать в заброшенных городских автосервисах необходимых запчастей – кожаных сидений от спортивных машин, двигателей с «фольксвагена» и прочей дребедени. Аппарат виделся ему прообразом, пробой пера перед созданием летающего существа, но работа застопорилась. Пока механизмы, способные поддерживать жизнь в населяющих воздух детях, были ему не по силам.
Робот скользнул в тесную кабину, пристегнулся и направил машину вниз по Коул-стрит, ровный асфальт которой служил отличной взлетной полосой. Поворачивая ключ зажигания, он с удовольствием прислушался к равномерному урчанию мотора и нажал на сцепление. Лопасти верхнего винта встрепенулись и завращались, ускоряя обороты под действием центробежной силы. Робот наблюдал за приборами на панели, сосредоточенно хмурясь. Наконец, достигнув необходимого ускорения, аппарат поднялся в воздух, и пилот расслабился. Не раздумывая, он направил машину вдоль Хаит, через парк к Заливу.
Обогнув Алькатрас, облетел мост. Далеко-далеко внизу Робот заметил крошечную фигурку Дэнни. Друг, задрав голову, отчаянно размахивал руками, и механик помахал в ответ. Покружив еще немного над Золотыми Воротами, он решил, что пора возвращаться в мастерскую.
Совершая утренний полет, он не преследовал никакой цели и стыдился этого. Робот осознавал, что поддался искушению, томительному желанию ощутить ветер на своем лице. Ему часто случалось уступать иррациональному порыву, что заканчивалось одинаково – механик горько корил и упрекал себя за недостаток контроля над глупыми эмоциями, находя оправдание лишь в том, что родителям не хватило профессионализма создать более совершенную машину. Будь оно по-другому, бессмысленная мечта о небе не лишила бы его сна.
Погруженный в мрачные мысли, мастер приземлил машину на Фелл-стрит и подъехал к мастерской. Заглушив мотор, он на мгновение оглох от внезапной тишины. Снимая шлем уже в гараже, Робот услышал резкий окрик. Обернувшись, он не смог скрыть удивления. Перед ним стояла Джекс.
Несколько минут он молча разглядывал девушку, мучительно раздумывая, что сказать и как повести себя. Надо же, такая маленькая, но держится независимо и в то же время грациозно, как будто земля под ее ногами и небо над ее головой принадлежат ей и никому больше. Глаза спрятаны за зеркальными стеклами очков, так что понять, что она там себе думает, и совсем невозможно.
– Привет! А я как раз жду тут тебя, хочу показать кое-что! Там, в аллее… Короче, какая-то штука запуталась…
– Штука? – переспросил Робот.
– Что-то вроде этого. – Джекс кивнула в сторону гигантской сороконожки, все еще гревшейся в солнечных лучах. – Пойдем, сам посмотришь.
Робот вздохнул и неохотно поплелся за гостьей.
Еще издали они услышали ритмичный скрежет металла по асфальту. Почувствовав глухую тревогу, он подбежал к аллее и увидел своего ребенка, одного из самых любимых, попавшего в ловушку. Создание туловищем напоминало осу, а крыльями – летучую мышь и по размерам превосходило взрослого мужчину.
Сейчас громадина лежала посреди улицы, беспомощно перебирая лапами. Одно крыло каким-то образом попало в зазор между водопроводной трубой и стеной дома, где и застряло, видно, намертво. Солнечные лучи манили ребенка вперед, заставляя шевелиться лапки, оставлявшие на асфальте длинные белые царапины, но окончательно покореженное крыло не пускало.
У Робота защемило сердце. Он бросился к своему ребенку, на ходу стягивая с себя футболку, чтобы ею закрыть светочувствительные рецепторы. Ослепшее существо слабо замотало башкой, скрипя и щелкая шарнирами, в тщетных попытках вновь увидеть солнце. Механик тем временем нащупал у основания шеи рычажок и отсоединил аккумуляторы. Существо словно окаменело с одной лапой, поднятой в воздух. Мастер вздохнул, размотал майку и отступил в сторону, чтобы оценить причиненный ребенку ущерб.