38. Тихий омут
Вроблески, Аким и Карла Мур довольно долго просидели в оранжерее, ничем не нарушая молчания. Занималось ясное бледное утро. Карла не раскисала. Другой ребенок на ее месте расплакался бы, надулся или начал молить о пощаде, но Карла сохраняла вид нарочитого безразличия, что немало впечатлило Вроблески. Зато Аким выглядел как человек, приговоренный к пытке, однако и в этом состоянии временами бросал в сторону шефа колючие желчные взгляды.
– Ладно, Аким, хватит делать страшные глаза. Почему бы тебе не пойти и не приготовиться к встрече гостей?
Аким встал и, сутулясь, вышел из оранжереи, глядя прямо перед собой.
– Ну вот, – обратился хозяин дома к девочке, – наконец-то мы одни. Терпеть не могу болтунов. А ты?
Карла промолчала.
– Ты, возможно, напугана? Я понимаю.
Карла глянула так, словно готова была броситься на Вроблески.
– Я не напугана, – возразила она. – Я бешусь от злости.
– Ну еще бы, – ласково проговорил Вроблески. – Ты ведь еще ребенок. Надеешься, что папа защитит. Так не всегда получается.
Карла и сама подозревала худшее, но услышать подтверждение от жуткого незнакомца, к которому ее доставили посреди ночи, вытащив из трейлера, было суровым испытанием. Она из последних сил сдерживала слезы.
– Лорел к тебе хорошо относится, не так ли?
Карла пожала плечами.
– У меня нет навыков обращения с детьми, – признался Вроблески. – Особенно с девочками. Да еще такими маленькими и миленькими.
Похоже на комплимент, подумала Карла.
– Меня похитили из-за выкупа? – спросила она.
– Что ты! – с наигранной обидой воскликнул Вроблески. – Если бы тебя похитили с этой целью, мы бы послали записку, потребовали денег. Я бы отрезал тебе пальчики по одному и отправлял их по почте. Но я же этого не делаю?
– Нет, – признала Карла. – Пока не делаете.
– Не пока – вообще. Просто я хочу, чтобы твой папаня разделил мою точку зрения.
Карла не поняла смысла сказанного.
– Как долго меня тут продержат?
– До его приезда.
– А когда он приедет?
– Это, голубушка, от него зависит. Может, у него есть дела поважнее, чем ты.
– Нет у него дел важнее, – возразила Карла, надеясь в душе, чтобы так и было.
Вроблески посмотрел на свою ладонь. Даже в первоначальной суматохе Карла заметила, что кожу между пальцами Вроблески покрывали следы укусов, подсохшие ранки, желтые разводы.
– Что у вас с рукой?
– Собака укусила.
– К детям у вас нет подхода. К животным тоже?
Девочка попала в точку, но Вроблески не хотел признавать, что она права. Он перехватил взгляд Карлы, брошенный на рельефную карту Иводзимы.
– Это не макет, а настоящая трехмерная карта. Масштаб вертикальной проекции и высота немного преувеличены, чтобы выделить ландшафт.
Карла фыркнула.
– Иди сюда, – позвал Вроблески. – Посмотри. Я же вижу, тебе интересно. Хотя твой папаша уверял, что тебя это не заинтересует…
С затаенной обидой Карла поднялась, вышла на середину оранжереи и, остановившись от экспоната на почтительном расстоянии, заглянула за стекло.
– Это Иводзима. Во время Второй мировой войны остров принадлежал японцам. Американцы его отбили, высадили десант здесь, здесь и здесь, – Вроблески ткнул правой рукой в разные точки острова – левая слишком болела. – Тут находился аэродром. А это – спящий вулкан. Горный амфитеатр. На нем американцы водрузили флаг, но это еще не означало победы. Хотя флаг поставили на пятый день, битва продолжалась еще тридцать суток.
Дело было вот в чем: японцы понимали, что остров подвергнется атаке, поэтому везде понастроили бункеров и туннелей. Битву они проиграли, однако не сдались. Многие покончили с собой, потому что так было положено – кодекс чести и прочая херня. Но не все. Некоторые решили сохранить жизнь. Прятались в туннелях под землей до самого конца войны. Вот, на этом макете даже обозначен вход в некоторые из них.
Карла внимательно осмотрела остров.
– Вы же говорили, что это карта, а не макет.
– Молодец, Карла. Меткое наблюдение.
Девочка вздохнула. Не хватало еще, чтобы ее хвалили чужие.
– В школах еще изучают географию? – спросил Вроблески. – Или в наши дни остались только «наука о земле» и «экология»?
– Географию тоже преподают.
– Значит, если я спрошу, как называется самая высокая гора Африки, ты сможешь ответить?
– Да, – ответила Карла, не снисходя до полного ответа.
– Или самая длинная река Европы? Столица Монголии?
– Такие вещи нынче можно посмотреть в инете. Нам дают задания на креативность.
– Креативность, говоришь? А карты ты рисуешь?
– Иногда, – сказала Карла, чувствуя, что делает вынужденное признание.
– Нарисуй мне карту.
– Зачем?
– Для моей коллекции. Покажи, где живешь, куда ходишь в школу, где проводишь выходные. чтобы я все узнал о тебе.
– Я не хочу, чтобы вы все обо мне знали.
– Ага! У девочки похожие наклонности! Ясно. Но мы ведь теперь друзья?
– Нет.
– А я думаю, что да. Скажи-ка, Карла, что у тебя с рукой?
– Ничего.
– Что-то с ней явно не так. Ты постоянно ее царапаешь.
– Хотите посмотреть?
Карла закатала рукав и обнажила руку. Во время разговора она скребла кожу ногтями. Теперь на предплечье жирными, мерзкими, выпуклыми буквами красовалась надпись «Иди. Девочка с гордостью показала ее Вроблески. Тот не оскорбился, а скорее пришел в восхищение.
– Отлично! – воскликнул он. – Дермография. Очень интересно. Никогда не приходилось видеть.
– Но слышали?
– Не удивляйся. Я много чего знаю. Не дурак. И твое «иди.» через некоторое время рассосется, я верно говорю?
– Могу повторить в любое время.
– Умница. Жаль, что не все в твоей семье такие.
Зазвонил телефон Вроблески. Аким сообщал, что Билли Мур на «Кадиллаке» приближается к воротам и Чарли готов его пропустить.
– Сейчас спущусь, – бросил в трубку хозяин дома и, повернувшись к Карле, добавил: – Видишь, все-таки твоему отцу есть до тебя дело.
И вдруг заколебался. Он так и не решил, что делать с девчонкой. Запереть ее одну в оранжерее? Приставить к ней Акима или Лорел? Нет, не подходит. Лучше взять ее с собой, показать, что она цела и невредима. Вроблески отвернулся от ребенка, досадуя на себя, что не обдумал план раньше. Вдруг что-то трахнуло его по затылку – жесткое, сыпучее, сухое – чертов горшок с кактусом, достаточно маленький, чтобы его удержал в руке ребенок, но пущенный с удивительной меткостью. Вроблески был взбешен. Если нельзя верить даже двенадцатилетней девочке, то кому тогда можно?.. Когда он обернулся, чтобы бросить на нее гневный взгляд, второй горшок угодил ему в левый глаз. Вроблески сморщился, заморгал, протер глаза от пыли, только загнав пару колючек еще глубже в щеку. Когда он снова обрел способность видеть, Карла стояла в центре оранжереи, упершись руками в бок застекленного ящика с картой Иводзимы.
Девочка нажала изо всей силы, деревянные ножки скользнули по полу оранжереи, и ящик опрокинулся. Вроблески бросился было вперед, чтобы спасти свое сокровище, однако от неожиданности и боли в руке чуть промедлил, и ящик, описав в воздухе идеальную дугу, хлопнулся застекленной стороной об пол. Стекло разлетелось вдребезги, искусно вылепленный рельеф треснул, обнажив внутренности – грубую проволочную сетку и кое-как склеенные распорки из пробковой древесины. В порыве жалости Вроблески протянул руки к упавшей рельефной карте, не обращая внимания на град стеклянных осколков. Лишь один из них задел его, полоснув по левой руке в мучительной близости от места зудящего собачьего укуса.
– Я, случалось, убивал людей за меньшие прегрешения, – сказал он.
– Да ну? Могу поспорить, что среди них не попадались маленькие миленькие девочки.
Во дворе раздался гудок «Кадиллака» – его водителю не хватало терпения. Что ж, на то имелась серьезная причина. Вроблески жестко схватил Карлу за середину туловища, отчего у нее перехватило дыхание, и оторвал от пола, как тюк с бельем, чтобы удобнее было нести.
– Всему виной твои чертовы родители, – пробурчал он на выходе из оранжереи.
39. Вроблески низвергается
Билли Мур и Зак Уэбстер сидели в «Кадиллаке» и ждали, когда во двор спустится хозяин дома. В лобовое стекло была видна фигура Акима, однако тот не приближался, стоял молчаливо с угрюмым видом подростка-панка, которого обстоятельства вынудили сидеть за семейным рождественским столом.
– Не слишком ненавязчиво? – спросил Билли Зака. – Или слишком?
– Не слишком.
– Отлично. В этом вся прелесть, не так ли?
– Так.
Зак впервые ехал в «Кадиллаке». Первый раз легко мог оказаться последним. По металлической лестнице с верхнего этажа тяжело топал Вроблески с пистолетом в одной руке и Карлой Мур под мышкой.
Билли и Зак вышли из машины и осторожно двинулись навстречу. Билли Мур поймал себя на мысли, что старается вести себя «нормально», хотя что есть нормальное поведение перед лицом убийцы, который тащит твою дочь, как тряпичную куклу, трудно сказать.
– Ты в порядке, Карла? – крикнул Билли.
– А ты как думаешь? – огрызнулась девочка.
– Конечно, в порядке, – сказал Вроблески. – Она нанесла мне больше ущерба, чем я ей.
Билли заметил ссадину на лице босса. «Что тут скажешь? Молодчина!»
Вроблески быстро посмотрел по сторонам, оценивая обстановку, и удивился, обнаружив двор непривычно пустым. Куда подевались все наемные бандюки, да еще в самый нужный момент? По крайней мере, хотя бы Аким – пусть недовольный – оставался на месте.
– Кто эта тварь, что ты с собой приволок? – требовательно спросил Вроблески. – Телохранитель? Дружок для утех?
– Это мой приятель Зак. Он кое-что соображает в картах.
– Что ж, поздравляю. А что у него в руках?
Зак решил объяснить сам:
– Тубус, кожаный, начало двадцатого века…
– Я без тебя знаю, что такое чертов тубус.