у взрослых. Как будто, если не отвечать, вопрос забудется сам собой.
– Что это за карты? – напомнила она.
– Тебе незачем знать.
– Нет, есть зачем.
Какая теперь разница? Может, припугнуть ее? Глядишь, если не станет послушней, хотя бы замолчит.
– Это карты убийств. Они указывают места, где убивали людей и где спрятаны трупы. Трупы и сейчас там.
– А кто убийца?
– Тебе ни к чему.
– Убийца – вы, мистер Вроблески, верно?
Молчание лишь окончательно ее убедило.
– Ух ты, вы настоящий злодей!
Вроблески, сам не понимая зачем, посчитал нужным оправдаться:
– Есть люди много хуже меня. Много-много хуже.
– Вот оно! – воскликнул Зак. – Я понял! Это прорыв, Билли. Ты настоящий картограф!
– Спятил? Я пытаюсь спасти дочь, а ты мелешь про чертовы карты.
– Нет. Ты только что в одной фразе упомянул карты и жопу. В этом все дело. Вроблески всегда использует один и тот же маршрут.
– Из чего ты сделал такой вывод?
– Потому что я уже видел этот маршрут. Ты видел тоже.
– Взрыв, вероятно, вышиб тебе мозги.
– Более того, у нас с собой имеется разновидность этой карты. Она выколота у тебя на спине, Мэрилин. Этот маршрут одинаков на всех татуировках. Таково свойство карт – выше пояса они разные, показывают различные части города, более того, каждая показывает, где Вроблески совершил убийство, каким маршрутом передвигался по городу и куда вез трупы. Но конечная точка – его дом. После чего он спускал их вниз. Части карт ниже пояса объясняют, что он делал с трупами, поэтому все тату заканчиваются в одном месте. Он неизменно оттаскивал тела в одно и то же место под землей, где-то рядом. Мы почти угадали, что роза обозначает важное место – не где зарыт клад, а где зарыты трупы. Именно туда он и направился.
– И прихватил с собой мою дочь, – тихо добавил Билли Мур.
– Это нам чем-то поможет? – спросила Мэрилин.
– О, нет, – ответил Зак. – Нам от этого никакого проку. Я бы не прочь взглянуть на твой зад еще раз и определить маршрут… но карта паршивая и сделана паршивым картографом.
– Думаешь, карту сделал Вроблески?
– Не уверен. Я не знаю, что думать.
– Похоже, ваша песенка спета, мистер Вроблески, – предположила Карла. – Вы потеете. Хотя мне трудно судить, горячий это пот или холодный.
– Замолчи!
– Вы – трусливый лев.
– Замолчи!
Карла не желала молчать.
– Коллекцию вашу испортили. В вашем доме пожар. Кругом полиция. А вы сами прячетесь в какой-то яме с назойливым ребенком. И не можете меня убить, потому что некем будет прикрываться.
– Уймись, ты чересчур самоуверенна. Встань. Повернись ко мне спиной.
– Вы намерены выстрелить мне в спину?
– Если захочу. Вытащи наружу блузку.
– Зачем?
– Делай, как я сказал.
– Вы хотите, чтобы я ее сняла?
– Ну уж на хер! Ты за кого меня принимаешь? За извращенца?! Только вытащи и приподними.
– Хорошо. – Испуганная Карла робко повернулась спиной, немного вздернула плечи, медленно выпростала заднюю часть блузки и подняла, насколько могла. Ее кожа покрылась мурашками. Над платформой повеяло запахом гнилых овощей. Вроблески начал выполнять какие-то манипуляции. Карла чувствовала, как что-то упирается в спину, но не могла определить, что именно.
– Что вы там делаете? – спросила она и почти в тот же момент догадалась сама.
Вроблески не ответил. Он был поглощен своим занятием, глубоко дышал, издавал какие-то неопределенные звуки. Край блузки то и дело падал вниз, мешая. Киллер задирал его снова и продолжал начатое. Наконец Вроблески остановился, оставив блузку в покое. Все закончилось довольно быстро. Карла не стала оборачиваться – она не хотела встречаться взглядом со своим похитителем.
Вроблески отступил назад. Наступила тишина, небытие, океан мертвого времени, потом раздался взрыв, удар, выстрел. Карла поняла, что это был именно выстрел лишь потому, что прежде слышала, как Вроблески стрелял во дворе дома – не просто хлопок или щелчок, а очень громкий короткий звук, словно резко выключили игравшее на всю громкость радио. Под землей выстрел прозвучал еще громче, и в то же время звук получился вкрадчивым, загадочным, сдавленным сводами туннеля.
Карла почувствовала, как что-то теплое быстро потекло по внутренней стороне бедер. Она сначала не поняла, из какой части тела взялась эта жидкость. Боли она не ощущала. Девочка, конечно, не могла вообразить, что чувствует человек, в которого попадает пуля, но уж точно не это. Она по-прежнему оставалась на ногах. Все части тела на месте. И только тут Карла поняла, что со страху обмочилась. Ничего, это не самое страшное. Если бы Вроблески выстрелил в нее, она бы уже не почувствовала, что описалась. Так ведь? Значит, он стрелял в кого-то еще.
Кому нужна карта во плоти, если можно прекрасно ориентироваться на звук выстрела? Звуковая картография набирала популярность среди самых непоседливых любителей, но Зак прекрасно понимал, что распространяться о новинке сейчас не время. Выстрел породил множественное эхо, то набегающее, то удаляющееся, однако ошибиться в направлении было невозможно. Билли, Мэрилин и Зак пробирались с максимальной быстротой, которую позволяла осторожность, страшась того, что могли увидеть в конечной точке. Билли крикнул: «Карла!» Никто не ответил, лишь его собственный зов вернулся бумерангом. Тогда он крикнул: «Вроблески!» Отсутствие какой-либо реакции показалось еще более зловещим. Троица прибавила шагу, устремляясь в сырую темноту, и в конце концов вышла к странной низкой арке, как ни удивительно, ведущей на станцию подземки.
– Это еще что за чертовщина? – спросил Билли.
– О боже, – воскликнул Зак. – Старая линия подземки, заветная мечта городских сталкеров!
– Погоди, – остановил его Билли и еще раз крикнул: «Вроблески!» Опять не получив ответа, Билли первым сделал решительный и в то же время пугливый полушаг под арку. Он каждую секунду ожидал выстрела или чего хуже, но тут услышал голос дочери:
– Все хорошо, папа. Все уже закончилось. Забери меня отсюда.
Билли с отчаянной смелостью выскочил на платформу и увидел Карлу, стоящую всего в нескольких метрах от арки посреди лужицы. На склоненной голове девочки по-прежнему сидела огромная шахтерская каска, однако фонарь почти потух. Карла стояла как неживая.
Ее лицо побледнело и застыло, совершенно ничего не выражая.
– Теперь все будет хорошо, – сказал Билли для ее и собственного утешения, переживая момент естественного облегчения и в то же время неловкости. – Я с тобой.
– Да, – ответила Карла безжизненным тоном и против собственного ожидания отстранилась от отца.
– Где он? – спросил Билли. – Где Вроблески?
– Не знаю, – ответила Карла. – Я стояла к нему спиной.
Билли осветил фонариком всю платформу. Никого. Тишина и пустота. Вроблески исчез без следа. Он не из тех, кто прячется по углам. Билли заметил еще один вход в туннель на другом конце платформы. Возможно, Вроблески решил, что без Карлы идти будет легче, попросту бросил ее и скрылся в одной из темных штолен? Если так, Билли не собирался за ним гнаться. Пусть его поглотит тьма.
Билли также заметил гигантский провал под рельсами. Может, Вроблески решил до конца оставаться хозяином своей судьбы и спрыгнул в пропасть? А стрелял тогда зачем? Пулю в голову напоследок, как обезболивающее? Или поступил по-джентльменски – стрелял не для предупреждения, а прежде чем уйти, подавал сигнал, задавал координаты, в которых звук выстрела словно крестик в нужном месте?
– Что этот гад с тобой сделал? – спросил Билли.
Тонкой ручкой Карла молча указала через плечо на собственную спину.
Билли взял ее за плечи, бережно развернул и приподнял блузку. Кожа на спине набухла и воспалилась. С первого взгляда трудно было понять, чего добивался Вроблески, – знаки на коже были неровные и корявые, – однако на карту было не похоже. На спине Карлы читалось одно-единственное слово, окруженное сыпью и волдырями – следами колебаний и неудачных попыток. Зак, Мэрилин и Билли принялись разглядывать знаки; лишь через некоторое время они сообразили, что перед ними – имя. Аким.
Земля опять задрожала. Еще один подземный взрыв, на этот раз довольно близко. Медленное крещендо, казалось, нарастало со всех сторон. Обшивка станции завибрировала, затряслась, с кафельного потолка на головы посыпалась перетертая в порошок грязь. Все застыли на месте, притихнув, не нарушая молчания, когда в темноте раздался треск. Звук был естественным и скорее напоминал выдираемое с корнями огромное дерево, чем ломающуюся каменную кладку. Люди на платформе повернули головы в направлении треска и увидели длинную узкую трещину в потолке станции – карикатурного вида зазубренную молнию. Из нее потекла коричневая жижа.
– Мы сможем отсюда выбраться? – сказал Билли.
– Сможем. – Мэрилин первая начала движение. – Мой зад – ориентир, все за мной.
41. Неожиданный поворот
Есть такое психическое отклонение – картомания, при котором люди воспринимают весь окружающий мир не иначе, как комбинацию из различных карт. В облаках, горных массивах, узорах на обоях, пятнах на матрацах в мотелях они видят образчики картографии. Лужа крови напоминает очертаниями Африку, любой сапог с каблуком – Италию, треугольник женского лона превращается в дельту Меконга, иногда с лесом, иногда без.
Некоторые утверждают, что картомания всего лишь разновидность парейдолии – зрительной иллюзии, при которой произвольные реальные объекты внезапно приобретают безосновательную значимость в уме наблюдателя. Парейдолию, в свою очередь, можно считать формой апофении – склонности видеть структуру или взаимосвязи в массе случайных данных. Другие говорят, что картомания не что иное, как понтовое словечко, выдуманное людьми, без меры увлеченными картографией. Кто знает, возможно, человек необязательно страдает патологией, если ощущает потребность в ориентации, ищет, как определить свое место в полной неопределенности вселенной. Мы читаем карты, сигналы мира, оцениваем окружение, выражения лиц, язык тела. Думаем, что знаем, где находимся. Уверены, что сообщения, смыслы нам понятны и ведут в нужном направлении. Разве этот подход неразумен? Можно также привести и такой довод: раз весь мир – набор карт, в нем намного труднее заблудиться по-настоящему.