Подумав об удилище, я бездумно сделал рукой движение, словно забрасывая удочку, и у меня в руке, кажется, и вправду оказалась удочка. Она была сложена, а теперь раздвинулась и удлинилась. Но самое удивительное другое: мне было видно только фута четыре удилища, а конец его словно растворился в воздухе.
Я машинально дернул руку вверх, как делают, чтобы освободить зацепившийся крючок. Неожиданно удилище прогнулось под действием невидимого груза: на другом конце что-то было. Как рыба, только оно не трепыхалось.
Потом так же быстро все произошло в обратном порядке. Груз перестал оттягивать удилище, оно сложилось, и я опять держал в руке нечто похожее на авторучку.
Осторожно, стараясь не повторить забрасывающее движение, я положил эту штуку на стол и только тогда заметил, что у меня дрожат руки.
Я сел и уставился на предмет, похожий на мою пропавшую ручку, – и на другой, похожий на детский кубик. И именно тогда, когда я их разглядывал, краешком глаза увидел посередине столешницы круглое светлое пятнышко.
В точности там, где я нашел фальшивую ручку и, весьма вероятно, кубик. Примерно четверть дюйма в диаметре, круглое, по цвету как слоновая кость.
Я хорошенько потер пятно пальцем. Оно не оттиралось. Тогда я закрыл глаза, давая ему возможность самому исчезнуть, а потом быстро открыл; к моему удивлению, кружок не исчез.
Я нагнулся и стал его разглядывать. Кружок был вделан в дерево – прекрасная, тонкая инкрустация.
Раньше кружка не было, точно. Будь он там – я бы заметил. Более того – его непременно заметила бы Хелен: она помешана на чистоте и то и дело набрасывается на мебель с тряпкой.
Она-то подтвердит, что его раньше не было. И никто не продаст вам вещицу, похожую на ручку, умеющую становиться удочкой, конец которой вдруг исчезает, поймав нечто невидимое; и это невидимое, возможно, в следующий раз не сорвется с крючка.
Из гостиной меня окликнула Хелен.
– Да? – ответил я.
– Ты поговорил с Биллом?
– С Биллом? О чем?
– Насчет его обменов.
– Нет. Забыл.
– Так поговори. Опять он жульничает. Выманил у Джимми новый велосипед. Дал взамен всякое барахло. Я его заставила вернуть велосипед.
– Я с ним поговорю, – опять пообещал я.
Однако, боюсь, я не уделил должного внимания этической стороне дела.
Да, с вещами всегда морока. То одно пропадет, то другое. Вот ты вроде помнишь, куда положил, и думаешь, оно там и лежит, а когда захотел взять – уже пропало.
Так было всегда: вещи терялись – и с концами.
Да, но другие-то вместо них не появлялись – во всяком случае, никто о таком не слыхивал. Хотя иногда, возможно, и появлялись: возьмет человек такую вещицу, повертит в руках, а что это такое, так и не поймет, поудивляется – и сунет куда-нибудь в уголок.
Наверное, подумал я, в мире накопились целые свалки загадочных кубиков и диковинных удочек.
Я пошел в гостиную, где Хелен уже включила телевизор. Наверное, она заметила, как я расстроен, потому что спросила:
– А теперь в чем дело?
– Ручку не могу найти, – пожаловался я.
Она засмеялась:
– Милый, ты невозможен. Вечно все теряешь.
Ночью, когда Хелен уснула, я лежал без сна и не мог думать ни о чем, кроме кружочка на столе. Кружочка, который словно говорил: положи сюда что-нибудь, поменяемся с тобой. Поразмыслив, я задал себе вопрос: что будет, если стол передвинуть?
Я долго лежал, стараясь не волноваться, говоря себе, что все это ерунда, и вообще нормальный человек не станет всерьез таким себя занимать. Однако мысли так и лезли в голову.
Наконец я встал, потихоньку вышел из спальни, чувствуя себя вором, и двинулся в кабинет. Закрыв за собой дверь, включил настольную лампу и сразу посмотрел, на месте ли пятно. На месте.
Я выдвинул ящик, надеясь найти карандаш, но не нашел, зато нашел детский цветной мелок. Опустившись на колени, я аккуратно обвел мелком ножки стола – теперь если стол передвинут, я смогу вернуть его на то же самое место.
Затем, как бы случайно, я положил мелок прямо на пятнышко.
Утром я украдкой заглянул в кабинет, – мелок был на месте. На работу я ушел с некоторым облегчением – выходит, просто воображение разыгралось.
Зато когда вечером, после ужина, я вошел в кабинет, мелка не было. На его месте лежала какая-то треугольная конструкция: по углам линзы, скрепленные металлической рамкой, а в середине что-то вроде присоски.
Пока я на нее смотрел, на пороге возникла Хелен.
– Мы с Марж идем в кино, – сказала она. – Не хочешь выпить пива с Льюисом?
– С этим занудой?
– А чем он тебе не угодил?
– Ничем. – Мне не хотелось начинать разборку.
– Что за штука у тебя?
– Сам не знаю. Только что нашел.
– Только не начинай засорять дом всякой ерундой. Хватит с нас Билла.
Я сидел, уставившись, на треугольник, и ничего, кроме очков, мне в голову не приходило. С помощью присоски они могли крепиться на лице хозяина, – и хотя, наверное, это странный способ носить очки, если подумать, то и такое возможно. Вот только у владельца, значит, три глаза, и расположены они треугольником.
Я посидел еще и основательно поразмыслил. Пусть Льюис мне не очень по душе, но он единственный среди моих знакомых, кто мог бы помочь.
Тогда я убрал фальшивую ручку и треугольные очки в ящик стола, поддельный кубик положил в карман и отправился через дорогу.
На кухонном столе у Льюиса лежала гора чертежей, и он принялся мне все про них объяснять. Я изо всех сил делал вид, что понимаю, хотя ни черта в них не смыслю.
Наконец мне как-то удалось вставить слово, и я вытащил из кармана кубик и положил на стол.
– Что это такое? – спросил я.
Я думал, он сразу скажет: детский кубик. Но он не сказал. Должно быть, по каким-то признакам понял, что это не просто кубик. Вот оно – техническое образование!
Льюис повертел предмет в руке.
– Из чего сделано? – спросил он, явно заинтересованный.
Я покачал головой:
– Не знаю ни что это, ни из чего сделано. Я его просто нашел.
– Никогда ничего подобного не видел. – Тут Люьис разглядел углубление, и я понял: он у меня на крючке. – А давай-ка я заберу его в лабораторию. Посмотрим, что можно узнать.
Я-то понял, куда он метит. Если речь идет о новом изобретении… Да мне без разницы. Вряд ли он так уж много накопает.
Мы выпили еще по паре пива, и я пошел домой. Отыскал старые очки и положил их на кружок на столешнице.
Когда пришла Хелен, я слушал новости. Как хорошо, сказала она, что я провел вечер с Льюисом; мне нужно постараться и узнать его получше, а когда я узнаю его получше, он мне и понравится. Дескать, коли они с Марж такие хорошие подруги, то вовсе не дело, что мы с Льюисом не соответствуем.
– Может, и понравится, – согласился я.
На том разговор и кончился.
На следующее утро Льюис позвонил мне на работу.
– Где ты взял эту штуку?
– Нашел.
– Хоть примерно представляешь, что оно такое?
– Совершенно не представляю, – беззаботно ответил я. – Потому и принес тебе.
– Оно работает на какой-то энергии и предназначено для измерений. Углубление в грани, по-видимому, шкала. Свечение используется в качестве индикатора. Так или иначе, светящаяся полоска все время меняется. Не очень сильно, но вполне заметно.
– Осталось только выяснить, что именно оно измеряет.
– Джо, ты не знаешь, где можно раздобыть другие такие?
– Не знаю.
– Тут такое дело, – сказал он. – Мы хотим разобрать эту штуку, чтобы понять, как она работает, но у нас никак не получается. Наверное, можно ее просто взломать, но мы боимся. Вдруг испортим. Или она взорвется. Будь у нас другая в запасе…
– Извини, Льюис, я не знаю, где взять другую.
На том он и отстал.
На обратном пути я думал о Льюисе и посмеивался про себя. Теперь-то он завяз накрепко. Спать не будет, пока не разберется с кубиком. На недельку-другую я от него точно избавился.
Я вошел в кабинет. Очки по-прежнему лежали на столе, вот только стекла почему-то приобрели розоватый оттенок. Взяв их в руки, я понял, что их заменили другими, такими же, как в треугольных очках, которые я нашел вчера.
Именно тут в дверях появилась Хелен. Она и заговорить не успела, а я сразу понял: она меня дожидалась.
– Джо Адамс! Что ты затеял?
– И в мыслях не было, – сказал я.
– Марж говорит, Льюис из-за тебя сам не свой.
– Для него это не редкость.
– Что-то происходит, – не сдавалась Хелен, – и я хочу быть в курсе.
Да, приперли меня к стенке.
– Я совершил обмен.
– Обмен? После того, что я рассказала про Билла?
– Тут совсем другое дело!
– Обмен всегда обмен, – отрезала Хелен.
Билл как раз вошел в прихожую с улицы, однако, услыхав слово «обмен», подался обратно. Я заорал, чтобы он вернулся.
– Мне нужно, чтобы вы оба сели и выслушали, – заявил я. – А вот когда я закончу, тогда пожалуйста – и вопросы, и предложения, хоть до посинения!
И мы, все трое, уселись и устроили семейный совет.
Хелен не сразу поверила моей истории, но я показал кружок на столе, и треугольные очки, и те очки, в которых заменили стекла на розовые. Теперь она готова была признать, что происходит нечто непонятное. И все равно здорово на меня взъелась – за метки вокруг ножек стола.
Авторучку, она же удилище, я не показал ни ей, ни Биллу. Побоялся. Махни только такой удочкой – и неизвестно чего ждать.
Билл, конечно, разволновался. Речь шла про обмен – его территория!
Я велел обоим держать язык за зубами. Билл-то не проболтался бы, он помешан на всяких тайнах и секретных кодах. А вот Хелен запросто с утра пораньше возьмет с Марж клятву молчать и все ей выложит. И помешать этому я не в силах.
Билл захотел примерить очки с розовыми стеклами, посмотреть, отличаются ли они от обычных, но я не позволил. Собрался сам их надеть, да, по правде говоря, струсил.
Когда Хелен пошла готовить ужин, мы с Биллом провели совещание. Для десятилетнего мальчишки голова у него отличная. Мы с ним согласились, что нужно разработать правильную схему, ведь, как заметил Билл, сделки вслепую – бизнес ненадежный. Нужен способ сообщить, что хочешь в обмен. Однако для достижения взаимопонимания с нашим неведомым партнером следовало еще придумать какую-то систему общения. А как прикажете общаться с тем, о ком только то и знаешь, что у него, возможно, три глаза?