– Вполне утешит, – радостно ответил Гомер.
Стин стал издавать более громкие звуки. Он превратился в чудовище, но продолжал кататься по полу и стонать. Гомер обошел его по широкой дуге, чтобы добраться до сумок.
Он приподнял одну из них, и она оказалась довольно тяжелой. Пожалуй, две он точно унесет. А если попробовать три? Он закинул две сумки за спину, а в руки взял третью. С большим трудом Гомер добрел до двери. Чудовище с восхищением на него смотрело.
– Я вижу, вы любите деньги?
– Точно, – тяжело дыша, ответил Гомер, опустив неподъемные сумки на пол. – Все любят деньги.
– Вы уверены, что не хотите остаться и досмотреть? Сейчас станет лучше. Будет забавно, я бы даже сказал, интересно.
Гомер с трудом сдержал дрожь.
– Нет, благодарю. Хорошего вам дня, и спасибо вам за все.
– До свидания, мой друг, – ответило чудовище.
Оно подержало дверь открытой, чтобы Гомер сумел выйти из офиса.
И он оказался перед зданием и разбитой стеклянной дверью, где еще совсем недавно стоял с ломиком в руках. Где-то совсем рядом была припаркована его машина.
Гомер решил не терять времени.
Меньше чем через пять минут он уже выезжал из ворот, благополучно засунув сумки с деньгами в багажник. Он понимал, что времени у него совсем мало. Как только чудовище снесет «Счастливые Акры», целый батальон семей останется в лесу, и у всех будет только одно желание – добраться до Гомера Джексона.
Он вдруг представил себе, как это будет происходить, а потом попытался выбросить подобные мысли из головы, но у него ничего не получилось.
Появится множество бездомных людей.
Они проснутся в диком, мокром лесу, в окружении разбросанной мебели и других вещей. И все эти блестящие новые машины окажутся среди деревьев. Да, люди будут сильно обозлены.
Но мог ли Гомер винить их за это? Он и сам был ужасно разозлен.
Мерзавец Стин, подумал Гомер. Как тот подрядчик, о котором рассказывал Гейб. Подрядчик, снесший не тот дом.
Часы на приборной доске показывали, что полночь уже прошла. Наверное, Элейн вернулась домой, и они могут начинать. Гомер остановил машину. В кухонном окне горел свет. Он выскочил из машины и вбежал в дом.
– А, вот ты где, – сказала Элейн. – Я уже начала беспокоиться. Что с тобой?
– Мы уезжаем, – выпалил Гомер.
– Ты что, окончательно спятил? Ничего себе, уезжаем!
– Хотя бы раз в жизни не спорь со мной, – сказал Гомер. – Мы уезжаем. Сегодня ночью. В моей машине три сумки с деньгами…
– Деньги! Откуда у тебя три сумки…
– Все вполне законно, – заверил ее Гомер. – С ними все в порядке. Я не грабил банк. Сейчас нет времени на объяснения. Мы уезжаем.
Неожиданно Элейн стала совершенно спокойной.
– Куда мы уезжаем, Гомер?
– Решим позднее. Может быть, в Мексику.
– Ты заболел, – обвиняюще проговорила она. – В последнее время ты слишком много работаешь. И слишком много нервничаешь из-за «Счастливых Акров»…
Это уже слишком! Он повернулся к Элейн спиной и направился к двери.
– Гомер! Куда ты, Гомер?
– Я намерен показать тебе деньги, – скрипя зубами, ответил он. – Я хочу, чтобы ты их увидела.
– Подожди меня! – воскликнула Элейн, но он даже не замедлил шаг, и ей пришлось бежать за ним.
Он открыл багажник автомобиля.
– Вот деньги. Сейчас мы внесем их в дом. Ты сможешь снять туфли и походить по нашим деньгам. Возможно, тогда ты мне поверишь.
– Нет, Гомер, нет!
– Ладно, помоги мне отнести сумки в дом, – велел он.
Оказавшись в доме, он открыл одну из сумок. На пол посыпались аккуратные пачки банкнот.
Элейн опустилась на колени и взяла одну из пачек.
– Ой, они настоящие! – вскричала она.
– Конечно, настоящие, – ответил Гомер.
– Ой, Гомер, смотри, здесь купюры по двадцать тысяч долларов! – Она бросила пачку и схватила другую, а потом еще и еще. – И эти тоже! – завопила она вне себя от счастья. – Здесь миллионы долларов!
Гомер с тоской рылся среди множества пачек. По его лицу ручьями стекал пот.
– И это все купюры по двадцать тысяч долларов? – с надеждой спросила она.
– Да, – ответил Гомер убитым голосом.
– Но что тебя так огорчает?
– Грязный, подлый клоун этот мистер Стин, – с горечью ответил он.
– Да в чем дело?
– Они ничего не стоят, – сказал Гомер. – Не существует купюр достоинством в двадцать тысяч долларов. Казначейство их никогда не выпускало!
Отец-основательПеревод Л. Жданова
Перед самыми сумерками Уинстон-Кэрби возвращался домой по заросшей вереском пустоши и думал, что природа показывает себя сейчас во всей красе. Солнце медленно погружалось в пурпурную пену облаков, и на низины уже пал серебристо-серый туман. Порой ему казалось, что сама вечность притихла, затаила дыхание.
День выдался хороший, и было приятно возвращаться домой, где все уже ждут его, стол накрыт, камин пылает, бутылки откупорены. Как жаль, что никто не составил ему компании в прогулке, хотя именно сейчас он был рад этому. Иногда хочется побыть одному. Почти сто лет провел он на борту космического корабля, и почти всегда – на людях.
Но теперь это было позади, и они все шестеро могли поселиться здесь и вести жизнь, о которой мечтали. Прошло всего несколько недель, а планета уже кажется домом; пройдут годы, и она на самом деле станет их домом, даже более родным, чем Земля.
И вот уже в который раз он радовался и удивлялся, как им вообще все удалось. Невероятно, как это Земля могла выпустить шестерых бессмертных из своих цепких рук. Земля действительно очень нуждалась в своих бессмертных, и то, что не один, а шестеро могли ускользнуть, чтобы начать жить так, как им хочется, было совершенно непостижимым. И все-таки это произошло.
Есть тут что-то странное, говорил себе Уинстон-Кэрби. Во время своего векового полета от Земли они часто говорили об этом и удивлялись, как все случилось. Помнится, Крэнфорд-Адамс был убежден, что это хитрая ловушка, но прошло сто лет, а никакой ловушки и в помине нет. Крэнфорд-Адамс, пожалуй, ошибался.
Уинстон-Кэрби поднялся на вершину небольшого холма и в сгущавшихся сумерках увидел дом – именно о таком доме он мечтал все эти годы, только такой дом и надо было строить в этом прекрасном крае, разве что роботы перестарались и сделали его слишком большим. Но он утешал себя: таковы уж эти роботы. Работящие, добросовестные, услужливые, но порой невыносимо глупые.
Он стоял на вершине холма и разглядывал дом. Сколько раз, собравшись за обеденным столом, он и его товарищи обсуждали план будущего дома! Как часто сомневались они в том, насколько точны сведения об этой планете, которую они долго выбирали по «Картотеке исследований», как боялись, что в действительности она окажется совсем не такой, какой ее описывали.
И наконец вот оно – что-то от Харди, что-то из «Баскервильской собаки» – давняя мечта, ставшая явью.
Вот усадьба, во всех окнах горит свет. Темная громада построек для скота, который они привезли с собой в корабле в виде замороженных эмбрионов и сейчас поместили в инкубатор. Там – равнина, на которой через несколько месяцев будут поля и сады, а на севере стоит корабль, проделавший огромный путь. И вдруг на глазах Уинстона-Кэрби прямо над носом корабля загорелась первая яркая звездочка. Корабль и звезда были в точности похожи на традиционную рождественскую свечу.
Ликующий от переполнявшего его счастья, Уинстон-Кэрби стал спускаться с холма; в лицо повеяло ночной прохладой, в воздухе стоял знакомый издревле запах вереска.
Грешно так радоваться, думал он, но на это есть причины. Летели удачно, сели на планету успешно, и вот он здесь, полновластный хозяин целой планеты, на которой когда-нибудь станет основателем рода и династии. И у него масса времени впереди. Нет нужды торопиться. Впереди, если понадобится, целая вечность.
И что лучше всего, у него хорошие товарищи.
Они будут ждать момента, когда он появится на пороге. Они посмеются и сразу выпьют, потом не спеша пообедают, а позже будут пить бренди перед пылающим камином. И разговаривать… неторопливо, задушевно, дружелюбно.
Именно разговоры вернее, чем что бы то ни было, помогли им не потерять рассудка за время векового космического полета. Именно это, их приязнь, согласие по поводу наиболее утонченных сторон человеческой культуры – понимание искусства, любовь к литературе, интерес к философии. Нечасто шестеро людей могут прожить вместе сотню лет без единой ссоры, без размолвок.
В усадьбе они уже ждут его: свечи зажжены, коктейли готовы, идет беседа, и в комнате тепло от дружелюбия и полного взаимопонимания.
Крэнфорд-Адамс сидит в большом кресле перед камином, глядит на пламя и думает: ведь в группе он самый глубокий мыслитель. А Эллин-Бэрбидж стоит, облокотившись на каминную доску и сжимая в руке стакан, с блестящими от хорошего настроения глазами. Козетта-Миддлтон разговаривает с ним и смеется, потому что она хохотушка. У нее легкий, как у эльфа, нрав и золотистые волосы. Анна-Куинз, вероятнее всего, читает, свернувшись в кресле, а Мэри-Фойл просто ждет его, радуясь жизни и друзьям.
Это товарищи по долгому путешествию – такие отзывчивые, терпимые и добрые, что и в целый век не потускнела красота их дружбы.
Подумав о пятерых, которые ждут его, Уинстон-Кэрби против своего обыкновения побежал: ему страстно захотелось быть с ними, рассказать им о прогулке по пустоши, обсудить некоторые детали совместных планов.
Он перешел на шаг. Как обычно, ветер с наступлением темноты стал холодным, и Уинстон-Кэрби поднял воротник куртки, чтобы хоть как-то защититься от него.
Он подошел к двери и немного постоял на холоде, в который раз любуясь массивной деревянной конструкцией и приземистой солидностью здания. Усадьба построена на века, дабы внушить будущему поколению чувство прочности существования.
Он нажал на защелку, надавил дверь плечом, и она медленно отворилась. Изнутри пахнуло теплым воздухом. Уинстон-Кэрби вошел в прихожую и закрыл за собой дверь. Сняв шапку и куртку, он стал искать, куда бы повесить их, нарочно топая и шаркая ногами, чтобы дать знать другим о своем возвращении.