А он на меня странно так посмотрел и спрашивает:
– Вы знаете, что это был за скунс?
Я только головой помотал.
– Не скунс это никакой. А вот кто, нам и предстоит выяснить.
– Да как выяснить? Он же в лес убежал.
– А мы пойдем и поймаем.
– Вдвоем?
– Зачем вдвоем, когда на базе две тысячи бойцов.
– Но они…
– Вы полагаете, они не обрадуются приказу ловить скунса?
– Ну да, полковник, вроде того. То есть они пойдут, но ловить не будут. Они постараются его не найти.
– О, найдут, если поймавшего будет ждать награда в пять тысяч долларов.
Я посмотрел на него, как на полоумного, а он рассмеялся.
– Можете мне поверить, расходы окупятся. До последнего пенни.
Короче, чокнутый.
В общем, сам я на охоту не пошел. Я же знал, что шансы поймать скунса мизерные. За это время он мог удрать в соседний штат. Или найти себе такое логово, где его в жизни никто не отыщет.
Да и зачем мне пять тысяч долларов? Мне и без того положили отличное жалованье, и в выпивке недостатка не было.
На другой день я снова заглянул к полковнику. С ним там говорил военный врач. Точнее, врач на него орал.
– Я требую все отменить!
– Нельзя отменить! – орал полковник в ответ. – Мне нужен этот зверь!
– Вы хоть раз видели человека, который попытался изловить скунса голыми руками?!
– Нет, не видел!
– У меня их прямо сейчас в лазарете одиннадцать! И мне больше не надо!
– Ну, готовьтесь, капитан, скоро будет гораздо больше!
– То есть операцию вы не отмените?
– Не отменю!
– Тогда я сообщу, куда следует, и ее отменят за вас!
– Капитан! – произнес полковник угрожающе.
– Вы с ума сошли! – возмущался врач. – Никакой военный трибунал…
– Капитан.
Врач замолчал, развернулся и вышел.
Полковник посмотрел на меня.
– Иногда приходится тяжко, – пояснил он.
Я понял, что надо скорее ловить скунса, не то полковник окончательно испортит себе репутацию.
– Одного не могу понять, – говорю. – Зачем вам этот скунс? Он же просто мурчит, вот и все…
Полковник опустился в свое кресло и уронил голову на руки.
– Боже милостивый, – простонал он. – Где границы человеческой глупости?
– Нет у нее границ. И все равно не понимаю, почему…
– Слушайте, – перебил меня полковник, – кто-то основательно поработал над вашей машиной. Вы утверждаете, что это не вы. И что никто, кроме вас, к ней не подходил. Парни, которые ее сейчас перебирают, находят в ней такое, чего в жизни не видели.
– Если вы думаете, что этот скунс…
– Да не скунс это! – Полковник грохнул кулаком по столу. – Не скунс! Это некто похожий на скунса. Некто знающий о машинах больше, чем вы, я и вообще любой человек на планете!
– Но как он мог все это проделать? У него же лапы!
Ответить полковник не успел, потому что дверь распахнулась, и в кабинет ввалились два самых жалких обитателя казармы за пределами гауптвахты.
– Поймали, сэр! – выпалил один из них, не тратя времени на приветствие по всей форме. – Верней, он сам за нами побежал. На свист.
И следом за ними вошел скунс, виляя хвостом и мурлыкая. Направился прямиком ко мне и давай мне об ноги тереться. Я взял его на руки, и он замурчал так громко, что я думал, взорвется.
– Этот? – спросил меня полковник.
Я подтвердил:
– Этот.
Полковник схватил трубку с рычага.
– Вашингтон мне. Генерала Сандерса. В Пентагоне.
А нам с солдатами машет, чтоб убирались из кабинета.
– А как же деньги, сэр?
– Получите вы свои деньги. Пока вон подите.
Вид у него был примерно как у человека, которого помиловали прямо перед расстрелом.
В общем, вышли мы из кабинета, а меня там уже ждут. Четверо самых грозных молодчиков по эту сторону техасской границы.
– Ты, – говорят, – не обращай на нас внимания, дедуля. Мы телохранители твои.
Оказалось, и правда телохранители. С этого дня они ходили за мной повсюду. Они и скунс, конечно. Из-за скунса их ко мне и приставили. Я-то сам кому нужен.
А уж скунс от меня не отступал ни на шаг, как приклеенный. Бежал за мной по пятам, то и дело норовил проскочить между ног, хотя больше всего любил ездить у меня на руках или на плечах устроившись. И все время мурчал без передыху. То ли решил, что я его единственный настоящий друг на всем белом свете, – то ли что я тут главный слабак, из которого можно веревки вить.
Жизнь моя несколько усложнилась. Спал скунс теперь со мной, и все четыре молодца дежурили у кровати. В сортир я ходил в сопровождении скунса и одного телохранителя, остальные ждали в коридоре. Ни о каком уединении не могло идти речи. Я возмущался, что это бестактно, что это нарушает мои конституционные права, но никто меня не слушал. Я ничего не мог поделать. Телохранителей было двенадцать человек, раз в восемь часов они сменялись.
Полковника я несколько дней вообще не видел, и это было очень странно. То он места себе не находил, стремясь как можно скорее заполучить скунса, а теперь вдруг утратил к своей добыче всякий интерес.
Я все гонял в мыслях его слова о том, что скунс вовсе не скунс, а кто-то другой, много понимающий в машинах. И чем больше я об этом думал, тем больше укреплялся во мнении, что так оно и есть. Хотя все равно в голове не укладывалось, как зверушка может знать что-то о технике и уж тем более что-то с нею делать.
Но потом я вспомнил, как хорошо мы с Бетси понимали друг друга, и стал развивать эту мысль дальше: как человек и машина сумеют достичь такого взаимопонимания, что смогут разговаривать, и как человек – даже лишенный рук – будет помогать машине совершенствоваться.
Если произнести это вслух, звучит, конечно, полной бредятиной, но если представлять потихоньку про себя, то от таких мыслей становится тепло на душе. В общем-то, если подумать, не такая уж это и бредятина.
Может, когда я ушел в кабак и оставил скунса в машине, он осмотрел мою Бетси и проникся к ней, старушке, сочувствием – как человек может пожалеть бездомного кота или побитую собаку. Наверное, тогда-то скунс и принялся улучшать ее. Вероятно, прихватил у нее же немного металла в тех местах, где можно было убавить, и отрастил бортовой компьютер и все такое прочее. Небось он просто не понял, как вообще можно было сделать машину без таких необходимых деталей. Решил, что производитель схалтурил.
Телохранители наши окрестили скунса Вонючкой, и это, конечно, была форменная клевета, ведь лично я в жизни не встречал зверя более интеллигентного и воспитанного. Я им так и сказал, но они заржали мне в лицо. Вскоре эта кличка разошлась по всей базе, и всякий встречный-поперечный кричал нам: «Здорово, Вонючка!»
Скунса это вроде не обижало, и я тоже стал его так называть.
Я кое-как уложил в голове, что это Вонючка переделал мою Бетси, и даже зачем он ее переделал. Одного я никак не мог понять – откуда он вообще взялся. Я все думал и думал об этом, но никаких предположений у меня не возникало, кроме самых диких, слишком безумных даже для меня.
Я пробовал зайти к полковнику, но сержанты и лейтенанты всякий раз выгоняли меня вон, так что я не успевал с ним и словом перемолвиться. В конце концов я на это разобиделся и решил больше к нему не ходить. Пусть сам за мной посылает.
И вот однажды он и правда меня вызвал, и в кабинете у него прямо толпились всякие генералы. Полковник беседовал с довольно свирепого вида седым господином. У господина был крючковатый нос, квадратная челюсть и звезды на погонах.
– Генерал, позвольте вам представить лучшего друга нашего Вонючки.
Генерал пожал мне руку. Вонючка, сидевший у меня на плечах, вежливо замурлыкал. Генерал смерил его оценивающим взглядом и говорит:
– Господь свидетель, я надеюсь, вы не ошиблись, полковник. Ведь если ошиблись, и эта история куда-то просочится, военно-воздушным силам крышка. Армия и флот нам этого так не оставят, а уж что сделает Конгресс, подумать страшно.
Полковник сглотнул и заверил:
– Я уверен, что не ошибся, сэр.
– Безумная авантюра. Не знаю, как я позволил себя в это втянуть… – Генерал снова глянул на Вонючку. – С виду скунс как скунс.
Полковник представил меня другим полковникам и майорам, но не стал тратить времени на капитанов, если таковые там вообще были. Я пожимал руки, Вонючка мурчал, и все было чинно-благородно.
Один из полковников попытался взять Вонючку на руки, однако тот начал отбиваться и барахтаться, чтобы его пустили обратно ко мне.
– Смотрю я, он с вами неразлучен, – сказал мне генерал.
– Мы с ним друзья.
– Чтоб мне провалиться…
После обеда генерал и полковник отвели нас с Вонючкой в какой-то ангар. В ангаре стоял один-единственный самолет, какой-то из новых реактивных. Нас уже поджидала толпа народу: частью из военных, но в основном механики – кто в рабочих комбинезонах, кто просто в штатском, у кого под мышкой планшет, а у кого в руках инструменты… ну, то есть это я думаю, что инструменты, раньше я таких хитрых штуковин не видал. И оборудование там всякое было вокруг расставлено.
– Ну, Эйза, – говорит полковник, – теперь вам с Вонючкой надо залезть в самолет.
– И что там делать?
– Просто так посидеть. И ничего не трогать руками! Там сложная аппаратура, легко испортить.
Меня это все малость насторожило, так что лезть в самолет я не спешил.
– Вы не бойтесь, – успокоил меня полковник. – С вами ничего не случится. Вы просто там посидите, и всё.
Ну, я и полез. Конечно, глупость это была ужасная. Я уселся в кресло пилота посреди всех этих безумных приборов, датчиков, рычажков и кнопочек. Ей-богу, шевельнуться было страшно – а ну как заденешь чего, и тогда страшно представить, что будет.
В общем, какое-то время я занимал себя тем, что разглядывал окружающие прибамбасы и пытался угадать, какой из них для чего, хотя, конечно, так ничего и не понял. По сто раз осмотрел все вдоль и поперек и уже изнывал от скуки, но напоминал себе о деньгах, какие мне тут платят. И о дармовой выпивке, опять же. Раз мои должностные обязанности включают необходимость где-то посидеть – что ж, надо так надо.