А Вонючка, не обратив никакого внимания на приборы и датчики, устроился у меня на коленях и уснул – ну, или притворился спящим. В общем, он ни капли не нервничал. Разве что иногда мог приоткрыть глаз или дернуть ухом, вот и все.
Сперва я как-то не задумался о том, зачем нас посадили в самолет. Однако через час-другой начал догадываться. Похоже, они надеялись, что Вонючка пожалеет самолет, как мою Бетси, и постарается сделать его менее убогим. Но если так, они сами себя одурачили, потому что Вонючка и не думал ничего делать. Он просто спал, свернувшись клубком.
Спустя несколько часов такого времяпрепровождения нас отпустили. Так началась операция «Вонючка». Да-да, именно так они этот идиотизм и называли. Уму непостижимо, до чего богатая у военных бывает фантазия.
День за днем повторялось одно и то же. С утра мы с Вонючкой залезали в какой-нибудь самолет и сидели там до полудня. Потом делали перерыв на обед и шли на вторую вахту. Вонючку все устраивало. Ему вообще было все равно, где находиться. Он сворачивался клубком у меня на коленях и через пять минут уже дремал.
Дни шли. Генерал, полковник и толпа техников в ангаре пребывали в возбужденном состоянии. Меня они в свои дела не посвящали, но было хорошо видно, что их прямо распирает от восторга. И я не понимал, почему, ведь, на мой взгляд, ничего не происходило. Видимо, когда мы с Вонючкой выходили из ангара, их работа не заканчивалась. По вечерам в ангаре горел свет, внутри люди что-то делали, а вокруг было оцепление из трех кордонов охраны.
Самолет наш однажды просто заменили на другой, но для нас с Вонючкой все осталось как прежде. Мы по-прежнему приходили и просто сидели. Тем не менее всеобщее волнение в воздухе было уже почти осязаемым. Прямо спичку поднеси, и вспыхнет.
Я вообще ничего не понимал.
Волнение понемногу распространилось по всей базе. Очень странные дела там творились. Вояки с утра до ночи носились как угорелые. Пригнали строителей, те быстренько начали клепать какие-то сооружения, которые тут же набивались всяческой машинерией. Народу с каждым днем прибывало все больше, и вскоре база уже походила на разворошенный муравейник.
Однажды я прогуливался в сопровождении плетущихся следом телохранителей и увидел такое, что у меня глаза на лоб полезли. Военные тянули вокруг базы ограду из железной сетки – высотой метра три, а то и больше, и колючая проволока по верху. А внутри поставили столько охраны, чуть ли друг у друга не на ушах! Тут я, конечно, слегка испугался. Выходит, загнали меня во что-то очень серьезное. В такое большое дело, что мне и не снилось. Раньше-то я думал, что на кону разве что репутация полковника. Хотя к полковнику-то я проникся сочувствием. Все-таки генерал этот производил впечатление человека, с которым лучше не шутить.
Примерно тогда же они начали рыть яму. Прямо посреди одной взлетно-посадочной полосы! Я как-то сходил туда посмотреть и вообще ничего не понял. Была хорошая ровная полоса, в которую явно куча денег вбухана, и вдруг им вздумалось выкопать на ней что-то вроде глубокого бассейна. Попробовал у народа вокруг поспрашивать, но никто ничего не знал – или говорить не хотел.
А мы с Вонючкой продолжали целыми днями сидеть в самолетах. Очередной был уже шестым по счету. И ничего не менялось. Я подыхал со скуки, Вонючка дрых без задних лап.
Как-то вечером полковник прислал за мной сержанта. Я пришел в кабинет и сел, поставив Вонючку прямо на стол. Он сразу улегся, вопросительно поглядывая то на меня, то на полковника.
– Эйза, – говорит мне полковник, – сдается мне, у нас получилось.
– То есть вам правда была с этого какая-то польза?
– Пользы нам было столько, что мы теперь имеем неоспоримое превосходство в воздухе. Мы обогнали всех по меньшей мере лет на десять, а то и на сто – в зависимости от того, сколько сумеем использовать. Теперь за нами никому не угнаться.
– Но Вонючка же просто спал!
– Вонючка перестроил каждую машину, в которую попадал. Нередко по таким принципам, каких мы даже не понимаем, но в свое время наверняка поймем. А иногда изменения были настолько просты, что диву даешься, как это нам самим в голову не пришло.
– Полковник… кто такой Вонючка?
– Я не знаю.
– Но предположения у вас есть.
– Предположения есть. Причем такие, что и себе озвучивать неловко.
– Меня можете не стесняться.
– Ну что же… Таких, как Вонючка, на Земле больше нет. Вероятно, он вообще не из Солнечной системы. Я думаю, что он прибыл из космоса, но как и зачем – понятия не имею. Может, его космический корабль потерпел крушение и Вонючка высадился на Землю в чем-то вроде спасательной шлюпки.
– Но если у него была шлюпка…
– Мы прочесали каждый дюйм на много миль вокруг.
– И не нашли?
– Ничего похожего.
Уложить такую идею в голове было непросто, но я кое-как справился. И сразу задумался о другом.
– Полковник, вот вы говорите, что Вонючка перестроил вам самолеты, так что они стали лучше прежнего. Как же он мог это сделать, когда у него не руки, а лапы, и вообще он все время спал?!
– А вы сами как думаете? Я уже слышал целый ряд гипотез. И единственная, имеющая хоть малейшее правдоподобие, – это телекинез.
Слово было красивое. Я немного покатал его про себя на языке, потом спросил:
– А что это значит?
Надо было выяснить наверняка, чтобы уж с полной уверенностью поразить ребят в кабаке. Если я их еще когда-нибудь увижу.
– Способность двигать объекты силой мысли.
– Так ничего же не двигалось! – возразил я. – Все новые детали сами возникли, прямо внутри!
– И это можно объяснить телекинезом.
Я помотал головой, задумавшись.
– Нет, – говорю. – Мне это иначе видится.
– Ну, излагайте. – Полковник вздохнул. – Я выслушал теории от всех, почему бы и вам не дать такой возможности…
– Вот знаете, бывают садовники от Бога. Палку в землю воткнут, и она примется. Я думаю, что Вонючка из таких, только по части машин.
Полковник долго смотрел на меня с прищуром, затем очень медленно кивнул.
– Я вас понял, – говорит. – По-вашему, новые детали возникли не в результате их перемещения откуда-то извне или внутри машины. Вонючка их вырастил.
– Что-то вроде того. Он, наверное, оживляет машину, и она сама себя улучшает. Отращивает себе детали, с которыми станет лучше, счастливее и полезней.
– Звучит, конечно, по-дурацки, – признал полковник, – но это пока самая логичная гипотеза. Человек имеет дело с машинами всего лишь какой-то век-другой. Глядишь, через десять тысяч, через миллион лет ваша версия не покажется таким уж бредом.
Смеркалось, и кабинет неспешно погружался в полумрак. Мы с полковником сидели молча и размышляли, вероятно, об одном. Мы воображали себе черную ночь за пределами Земли и то, как Вонючка пересек ее, гадали о том, какова была его родная планета и что в этой ледяной тьме могло заставить его искать здесь у нас убежища. А еще, пожалуй, думали об иронии Вселенной, ведь из всех ее уголков Вонючка высадился именно там, где обитают зверушки, похожие на него как две капли воды, – и зверушек этих никто особо не любит.
– Одного я не понимаю, – произнес полковник наконец. – Зачем он это делает? Почему он нам помогает?
– А он не нам помогает, – ответил я. – Он помогает самолетам. Ему их жалко.
Дверь распахнулась, и в кабинет тяжелой поступью вошел генерал, ужасно чем-то довольный. Уже стемнело, и меня он, похоже, не заметил.
– Мы получили разрешение! – торжествующе провозгласил он. – Корабль будет здесь завтра! В Пентагоне согласны!
Однако полковник его восторга не разделил.
– Генерал, мы заходим слишком далеко. Пора установить какие-то рамки. Пока мы хватали все подряд, до чего могли дотянуться. Мы загнали малыша до предела. У нас уже много информации…
– Информации недостаточно! – взревел генерал. – Все, что сделано до сегодняшнего дня, – так, разминка. Для атомного корабля мы ничего не получили. А необходимо нам именно это.
– А еще нам необходимо понять это существо. Понять, как он это делает. Если бы мы могли поговорить с ним…
– Поговорить! – воскликнул генерал.
– Именно! – Полковник тоже повысил голос. – Он все время мурлыкает. Наверняка это какая-то форма общения. Бойцы просто позвали его за собой свистом. Если заняться языком…
– Нет у нас на это времени, полковник.
– Но нельзя же вот так выжимать его досуха! Он столько для нас сделал. Дайте малышу передохнуть. Терпение пока проявляет он один – смиренно ждет, когда мы начнем с ним общаться, когда поймем, кто он такой!
Они продолжали орать друг на друга, и полковник, видимо, забыл о моем присутствии. Мне стало неловко. Я сделал знак Вонючке, он тут же прыгнул мне на руки, и мы потихоньку ушли.
Ночью я лежал без сна. Вонючка свернулся клубком у меня в ногах. Четверо телохранителей сидели и наблюдали за нами, тихие, как мыши.
Я думал о том, что полковник сказал генералу, и очень сочувствовал Вонючке. Я представил себе человека, который попал на планету скунсов, и всем этим скунсам плевать на человека, их интересует лишь то, что он умеет рыть самые глубокие, самые хорошие норы, и рыть умеет очень быстро. И нор этим скунсам надо так много, что у них нет времени разбираться в чувствах человека, пытаться с ним поговорить, помочь ему… Я лежал, мучаясь угрызениями совести и сознанием того, что ничего не могу сделать. А потом Вонючка встал, пришел ко мне под бок и привалился. Я его обнял покрепче, а он замурчал, и так мы с ним и заснули.
На другой день прибыл атомоход. Экспериментальная модель, последний из трех, что были на тот момент построены. Ну и громадное же было чудище! Мы наблюдали с почтительного расстояния, как его подвозят к котловану и спускают на воду.
По трапу спустился экипаж, их забрали на моторке. Все как один желторотые наглецы, явно очень гордые, что служат на таком корабле.
На борт мы с Вонючкой отправились наутро. Сопровождали нас полковник с генералом, и пока моторка покачивалась у трапа, они успели в очередной раз не сойтись во мнениях.