– Может быть, завтра на что-нибудь наткнемся.
– Надеюсь. – Хатч зевнул. – И так потратили кучу времени на эту ерунду.
Он сгреб цилиндры со стола и, проходя мимо люка, выкинул их наружу.
Следующий день оправдал наши ожидания.
На этот раз мы серьезно углубились в здание и, пройдя по коридорам мили две, очутились в огромном зале площадью гектаров пять. От стены насколько хватало глаз тянулись ряды одинаковых механизмов. Ничего особенного – вроде стиральных машин с откидным сиденьем и колпаком сверху. Машины не были прикручены к полу, а когда мы положили одну из них на бок, на дне вместо колесиков обнаружилась пара металлических полозьев, которые легко поворачивались в любом направлении. На ощупь они были скользкие, но на пальцах не оставалось ни следа смазки.
И никакого шнура с вилкой.
– На автономном питании? – глубокомысленно протянул Хатч. – Розеток я тут нигде не видел.
Мы пошарили по машине в поисках выключателя – и не нашли. Выглядела эта штуковина эффектно – гладкая, аккуратная. Решили вскрыть ее и посмотреть, что внутри. Как же! Кожух был монолитный – ни единого шва, винта или заклепки. Мы попытались снять торчащий сверху колпак, но и он не поддавался.
Другое дело – откидное сиденье. Там была куча приспособлений, чтобы усадить почти любое мыслимое создание во Вселенной. Мы с упоением возились с регулировками, гадая, какому существу подошла бы та или иная конфигурация. Шуточки быстро перешли грань приличия, и Хатч едва не недорвал живот от хохота.
Однако пользы было мало. Без инструментов мы не могли вскрыть эту штуку и посмотреть, как она устроена. Мы уж собрались тащить одну из машин до корабля на руках, когда выяснилось, что салазки катили по земле и рыхлому песку ничуть не хуже, чем по коридорам.
После ужина Хатч сбегал за резаком и после долгих усилий таки сумел кусочек ее вскрыть.
Машина представляла собой нескончаемое переплетение крошечных деталей. Через пару минут Хатч изумленно проворчал:
– Их ничто не держит. Ни винтов, ни заклепок, ни даже крошечной шпильки. И все равно не разваливается.
– Из вредности, – вставил я.
Хатч посмотрел как-то странно.
– Может быть.
Он снова взялся за дело, содрал кожу с пальца и уселся, посасывая ранку.
– Как будто их держит только сила трения. Но так не бывает.
– Не магнетизм? – предположил Док.
– Док, займись своими таблетками, – бросил Хатч. – А механизмы оставь мне.
Фрост поспешил успокоить спорщиков.
– Трение не такая плохая идея, если поверхности правильно обработаны. Теоретически две идеальные поверхности будут держаться вместе за счет взаимного притяжения молекул.
Не знаю, где Фрост такого набрался. Он вроде совсем как мы, но иногда сказанет – не знаешь, что и думать. О прошлом я его не расспрашивал, неприлично.
Мы еще немного повозились с машиной, и Хатч снова поранил палец. Оба найденных в элеваторе предмета пока загнали нас в тупик.
Бывает. Иногда не везет, и все тут.
– Дай-ка я попробую. – Фрост отодвинул Хатча в сторону.
Тот уже отчаялся и не стал спорить.
Фрост стал играться с детальками – где-то подтолкнет, где-то повернет или потянет. Внезапно машина издала свистящий звук – словно внутри кто-то осторожно выдохнул, – и механизм распался на составные части. С тихим металлическим звоном детали разошлись словно в замедленной съемке и через мгновение уже лежали грудой внутри кожуха.
– Ты что творишь! – завопил Хатч.
– Я ничего не делал. Только попробовал вытащить кусочек, и все развалилось.
Он показал деталь, зажатую в пальцах.
– Знаете, что я думаю? – вступил в разговор Оладушек. – Эту машину специально сконструировали так, чтобы она развалилась, если в нее полезут. Создатели не хотели, чтобы мы поняли, как она устроена.
– Вот именно, – согласился Док. – Нечего совать нос в чужую машину.
– Что-то я не припомню, Док, чтобы ты отказывался от своей доли, – заметил я.
И вдруг Фрост ахнул. Он сидел на корточках, просунув голову в кожух, и сперва я подумал, что голова застряла и нам придется его вызволять. Но нет, Фрост выбрался и сказал:
– Я понял, как снять колпак.
Это оказалось непросто – примерно как подобрать код от сейфа. Колпак соединялся с корпусом сложной системой пазов: его нужно было повернуть до определенного положения, затем приподнять, снова повернуть и так далее.
Фрост засунул голову обратно и стал давать команды Хатчу, который поворачивал колпак туда-сюда, в нужный момент приподнимая или опуская. Оладушек записывал последовательность действий.
Наконец колпак упал в руки Хатча, и мы сразу поняли: это шлем с множеством регулировок. Как и откидное сиденье, он подошел бы любому существу во Вселенной. От шлема к машине тянулся эластичный кабель – длины хватало как раз до сиденья.
Впрочем, главная загадка осталась неразгаданной: что это за машина? Портативный электрический стул? Аппарат для завивки?
Покопавшись внутри еще немного, Фрост с Хатчем наткнулись на дверцу в верхней части корпуса – сразу под колпаком. За дверцей обнаружилась полая трубка, которая вела к основному механизму – у нас он рассыпался на кусочки и лежал на полу.
С назначением этой трубки мы разобрались быстро – ее размеры точно соответствовали таинственным цилиндрам.
Док притащил бутылку и пустил ее по кругу, чтобы отпраздновать. После пары глотков они с Хатчем пожали друг другу руки, обещая не держать зла. Обычное дело: они вечно мирились и снова ссорились.
Праздновать, впрочем, пока было нечего. Мы поняли, что шлем надевается на голову, а цилиндры вставляются в машину… И что? По правде говоря, всем нам было чуточку страшно, хотя никто в этом не признавался.
Разумеется, мы ударились в догадки.
– Может, это автодоктор? – предположил Хатч. – Садишься, надеваешь шлем, суешь правильный цилиндр – и эта штука лечит от всех болезней. Вот было бы чудо! И плевать, разбирается твой доктор в медицине или нет.
Наверное, Док еще помнил, что они договорились не держать зла. Поэтому не стал ругаться, а предложил:
– Давайте мыслить масштабнее. Вдруг это машина для омоложения, а в цилиндре – всякие витамины и гормоны, которые возвращают юность? Проходишь процедуру каждые двадцать лет, и остаешься вечно молодым.
– Возможно, это обучающий автомат, – вставил Фрост. – А знания упакованы в цилиндры. В каждом – полный университетский курс.
– Или наоборот, – вступил в разговор Оладушек. – Цилиндр впитывает твои знания. Тогда каждый из них – это история жизни какого-то существа.
– Зачем записывать чью-то жизнь? – возразил Хатч. – Не так много в мире людей и других организмов, чья жизнь стоит такой возни.
– Если это устройство для передачи информации, то в цилиндрах может быть что угодно. Пропаганда, религия, карты… Да хоть бухгалтерские книги, – заметил я.
– Или оно просто прикончит любого, кто сядет, – добавил Хатч.
– Вряд ли, – возразил Док. – Чтобы убить человека, незачем натягивать ему на голову колпак. Но, возможно, машина и правда не передает информацию.
– Есть способ выяснить, – сказал я.
– Этого я и боялся, – вздохнул Док.
– Слишком рискованно, – подхватил Хатч. – Как бы чего ни вышло. Лучше уж бросить это дело и поискать что-нибудь попроще.
– Ну уж нет! – взвился Фрост.
– Почему?
– Потому что потом мы места себе не найдем. Будем вечно жалеть, что сдались. Что еще денек-другой – и мы сорвали бы джекпот. Что струсили. Что могли бы купаться в деньгах – стоило только руку протянуть.
Мы еще немного поупирались, хотя понимали, что Фрост прав. Решение лежало на поверхности. Добровольцев не нашлось, и мы стали тянуть соломинки. Не повезло Оладушку.
– Ну вот. С утра первым делом… – начал я.
– Почему с утра? – заявил Оладушек. – Давайте сейчас. Я все равно не смогу уснуть.
Разумеется, ему было страшно. Выпади мне короткая соломинка, я бы так же перепугался.
Нехорошо это – шляться ночью по незнакомой планете, однако другого выхода не было. Не страдать же Оладушку до утра. Да и у нас самих нервы были уже на пределе. Следовало поскорее разобраться, как эти штуки работают, а потом идти отдыхать.
Захватив фонари, мы отправились к элеватору, долго шагали бесконечными коридорами и, наконец, добрались до гигантского зала. Машину мы выбрали наугад, ведь они все были одинаковые. Пока Хатч откручивал шлем, я отрегулировал Оладушку сиденье, а Док сходил в соседнюю комнату за цилиндром.
Все было готово, Оладушек уселся… И тут я совершил идиотский поступок.
– Послушай, ты не обязан рисковать.
– Кто-то же должен. Нужно разобраться, что к чему. Так будет быстрее.
– Давай лучше я.
Оладушек назвал меня очень нехорошим словом. Зря он так – я ведь просто хотел помочь. Впрочем, я в долгу не остался, и инцидент был исчерпан.
Хатч натянул Оладушку на голову шлем, который полностью закрывал лицо. Док сунул цилиндр в отверстие, и машина тихо заурчала, словно разогреваясь. Потом наступила тишина, только едва слышно гудела машина.
Оладушек просто сидел – расслабленно и спокойно. Док даже решил его осмотреть.
– Пульс чуть замедлился, и сердце бьется слабовато, но это не опасно. Беспокоиться не о чем.
Док, может, и не беспокоился, зато нам стало как-то не по себе. Все сгрудились вокруг машины. Не знаю, чего мы ждали – наверное, что вот-вот что-то случится.
Машина чуть слышно гудела, а Оладушек так и сидел, развалясь. Тело его было расслаблено как у спящей собаки – возьмешь за руку, и кажется, будто в ней нет ни единой кости. Мы нервничали все сильнее. Хатч порывался снять с Оладушка шлем, однако я не позволил. Поди угадай, что будет, если прервать процесс на середине.
Машина остановилась через час после рассвета. Оладушек заворочался, и тогда мы сняли шлем. Он зевнул, потер глаза и выпрямился. Выглядел он слегка озадаченным – словно не сразу нас узнал.
– Ну что? – спросил Хатч.