– Не знаю, о чем вы без меня размышляли, но мы разбогатеем. Хатч, ты знаешь: я тебя даже одной рукой отделаю так, что мало не покажется! Рассказывай быстрее.
– Мы не разбогатеем, капитан, – тихо промолвил Фрост. – Мы отнесем все обратно и сообщим об этой планете властям.
– Вы с ума сошли! – взревел я. – Мы столько лет пахали, и наконец вот он – джекпот! И теперь, когда все в наших руках и остается только купаться в деньгах, вы струсили? Что за…
– Так неправильно поступать, сэр, – сказал Оладушек.
Сильнее всего меня напугало это его «сэр». Оладушек никогда так меня не называл. Я переводил взгляд с одного лица на другое, и ужас пробрал меня до самых костей. Все трое были согласны.
– Базовый курс! – воскликнул я.
Хатч кивнул.
– Там говорится про честность и благородство.
– Какие еще честность и благородство? Вы о них с детского сада не вспоминали!
– Раньше мы про них не знали, – пояснил Оладушек. – А теперь другое дело.
– Это обычная пропаганда! Профессора нас обманули!
Перехитрили как детей. Недаром они – профессора в университете. То ли они как-то поняли, что человечество – цивилизация мошенников, то ли это входило в базовый курс для всех студентов. А я еще удивлялся, что нам передали знания без лишних вопросов. Они все предусмотрели заранее.
– Поняв, как важно быть честными, мы решили поделиться этим со всей командой, – объяснил Фрост. – Послушайте, капитан: то, чем мы занимались раньше, – просто ужасно.
– Каждый член экипажа прошел базовый курс, – продолжил Хатч. – Это меньшее, что мы могли сделать для команды.
– Миссионер, вот ты кто, – сказал я Хатчу. – Помнишь, как ты говорил, что ни за какие деньги не стал бы миссионером.
– Не надо так, – спокойно ответил Фрост. – Не стоит нас стыдить. Вы же понимаете, что мы правы.
– А как же деньги? Корпорация? Мы ведь все продумали!
– Забудьте, капитан. Когда вы пройдете базовый курс…
– Не буду я его проходить! – Наверное, в голосе хорошо слышалось охватившее меня бешенство, потому что никто из них даже не шевельнулся. – Вы – миссионеры со сладкими, как мед, речами. Попробуйте меня заставить.
Спорить было бесполезно. Стену честности и благородства ничем не прошибешь.
Я зашагал прочь и уже у двери бросил Фросту:
– Вам стоит выпустить и исцелить Дока. Скажите, что я разрешил.
Я поднялся к себе в каюту и впервые в жизни запер дверь. Сел на койку, уставился в стену и принялся размышлять.
Они забыли одну важную вещь. Корабль мой, а они – экипаж с давно просроченными контрактами. Я вытащил из-под койки ящик с бумагами и выбрал нужные: судовой билет, список членов экипажа и подписанные ими документы. Разложив бумаги на койке, я убрал коробку и снова сел. Потом собрал бумаги и полистал их. Я мог в любой момент вышвырнуть всех за борт. Мог оставить их здесь, совершенно легально.
А главное – я не буду из-за этого переживать. Закон законом, но вообще-то бросать команду – дрянной поступок. Однако раз они теперь честные и благородные, то пусть все будет по закону. Сами виноваты.
Я еще долго сидел. Мысли путались, все время устремляясь куда-то в прошлое. Я вспоминал, как Оладушек угодил в заросли крапивы в системе Енотовой Шкуры. Как Дока угораздило влюбиться в трехполого обитателя Сиро. Как Хатч скупил всю выпивку в Мунко, а потом проиграл ее в кости, потому что тамошние кости оказались маленькими живыми существами, которые не слушались Хатча.
В дверь постучали. Это был Док.
– Ты тоже теперь честный?
Он пожал плечами:
– Нет. Я отказался.
– А сам пару дней назад нес ту же ахинею.
– Разве вы не понимаете, что это будет означать для всего человечества?
– Понимаю. Оно станет честным и благородным. Никто не будет красть или обманывать, и наступит рай…
– Оно вымрет от скуки, – заявил Док. – Жизнь превратится в нечто среднее между слетом бой-скаутов и кружком вышивания. Не будет громких споров и оскорблений, все станут вежливыми и корректными до отупения.
– Так ты передумал?
– Вовсе нет. Но это неправильный путь. Раньше мы добивались чего-то потому, что общество эволюционировало. Для прогресса важны и мудрые идеалисты, и злодеи с мерзавцами. Они как совесть человечества. Без них нельзя.
– На твоем месте, Док, я бы не беспокоился о человечестве. Оно огромное, и не такое выдержит. Передозировка честности ему не повредит.
На самом деле мне было плевать на человечество. Своих проблем хватало.
Док уселся рядом и похлопал по бумагам в моей руке.
– Вижу, вы уже решились…
– Да, – вяло кивнул я.
– Я так и думал.
Я бросил на него быстрый взгляд.
– Значит, ты все понял и перешел на мою сторону?
– Нет. – Док яростно замотал головой. – Поверьте, капитан, мне так же паршиво, как и вам.
– Все равно не сработает. – Я бросил бумаги. – Они пошли со мной по доброй воле. Да, без контракта – но зачем было его подписывать? Все всё понимали. Всё делили поровну. У нас всегда так было – глупо сейчас отрицать. Но теперь всему конец. Даже если мы договоримся оставить груз здесь, улететь и не вспоминать, лучше не станет. Наше прошлое умерло, Док. Оно отравлено. Разбито вдребезги, не соберешь.
Я чуть не разревелся. Давно меня не охватывала такая тоска.
– Они уже не такие, – продолжал я. – Они изменились и не станут прежними. Даже если бы могли.
– За эту находку вам поставят памятник, – поддел меня Док. – Может, прямо на Земле – как всем великим людям. У человечества на такое хватит ума.
Я стал мерить шагами комнату.
– Не хочу я памятник. И находку эту привозить не хочу. Гори оно все огнем.
Как было бы здорово, если бы мы не наткнулись на этот элеватор. Из-за него я потерял великолепную команду и близких друзей.
– Мне нужен только корабль, – сказал я. – Оставлю весь груз на ближайшей планете, до которой летают звездолеты. Пусть Хатч и остальные делают что хотят. Пусть забирают свою честность и благородство, а я наберу новую команду.
Быть может, когда-нибудь все будет как прежде. Почти как прежде.
– Мы снова отправимся на поиски, – продолжал я. – И будем мечтать о джекпоте. Будем стремиться к нему. Пойдем ради него на все. Нарушим любые законы и заветы. Но знаешь что, Док?
– Что?
– Надеюсь, мы никогда его не найдем. Не хочу я срывать джекпот. Я хочу искать – вот и всё.
Мы стояли молча и ловили умирающее эхо былых дней, когда все вместе мечтали сорвать джекпот.
– Возьмете меня с собой, капитан?
Я кивнул. Почему бы и нет?
– Помните муравейники на Сууде?
– Конечно. Как такое забудешь?
– Я придумал, как в них забраться. Давайте начнем оттуда. В них наверняка миллиарды…
Я чуть не врезал ему.
И теперь рад, что сдержался.
Мы отправляемся на Сууд.
Если план Дока сработает, мы сорвем джекпот!
Место смертиПеревод В. Гольдича, И. Оганесовой
Когда он свернул на подъездную аллею, она ждала на крыльце дома, и, ставя машину на место, он был уверен, что она уже знает.
Она только что вернулась из сада и держала в руках букет цветов, а на ее лице появилась чуточку грустная улыбка.
Он тщательно запер машину, положил ключи в карман пиджака и еще раз напомнил себе: «Сухо и прозаично, друг мой. Так будет лучше».
И это правда, заверил он себя. Так намного лучше, чем прежде. Так у него появляется немного времени.
Он не первый и не будет последним, и для некоторых это трудно, а для других, тех, кто смог подготовиться заранее, значительно легче. Со временем это станет таким прекрасным ритуалом, полным благородства и достоинства, что его будут даже ждать. Так – цивилизованней и благородней, чем раньше. Пройдет еще сотня лет, и, вне всякого сомнения, это станет вполне приемлемым.
А сейчас главной проблемой остается новизна, сказал он себе. Нужно некоторое время, чтобы привыкнуть к такому ходу вещей, ведь в течение всей человеческой истории все происходило иначе.
Он выбрался из машины и пошел по мощеной дорожке туда, где она его поджидала. Он остановился и поцеловал ее – поцелуй получился несколько более долгим, чем обычно, и значительно более нежным. И пока он ее целовал, его окутал аромат летних цветов, которые она держала в руках, и он подумал, как уместен в данный момент запах цветов из сада, столь любимого ими обоими.
– Ты знаешь, – сказал он, и она кивнула и ответила:
– Уже какое-то время. Я поняла, что ты вернешься домой, и вышла в сад, чтобы нарвать цветов.
– Наверное, приедут дети.
– Конечно, – отозвалась она. – Не думаю, что их придется долго ждать.
Он посмотрел на часы, скорее по привычке, чем от необходимости узнать время.
– Еще есть время, – заметил он. – Достаточно для всех, чтобы добраться сюда. Надеюсь, они привезут с собой младших.
– Обязательно привезут, – сказала она. – Я собралась им позвонить, но потом сообразила, как это глупо.
Он кивнул:
– Мы принадлежим к старой школе, Флоренс. Очень трудно осознавать, что дети узнают почти одновременно с нами. К такому непросто привыкнуть.
Она похлопала его по плечу.
– Вся семья соберется вместе. Мы успеем поговорить. Это будет замечательная встреча.
– Да, конечно, – ответил он.
Он распахнул дверь дома, и она прошла внутрь.
– Какие чудесные цветы, – сказал он.
– В этом году они даже лучше, чем всегда.
– Ваза, – сказал он. – Та, что тебе подарили на прошлый день рождения. Синяя с золотом. Нужно поставить цветы в нее.
– Я подумала о ней же. Она на обеденном столе.
Она ушла за вазой, а он стоял в гостиной и думал о том, что стал частью этой комнаты, как комната стала частью его самого. Он знал здесь каждый дюйм, как она знала его. Удивительно доброе место, с которым он успел подружиться за долгие годы.
Здесь он по ночам носил на руках детей, когда они болели или у них резались зубы, и эта комната оставалась единственной во всем квартале, где горел свет. Здесь семья провела множество чудесных вечерних часов в мире и покое.