А долина вернулась к обычным повседневным заботам, и после всех треволнений это было куда как приятно. Соседи делали за Рикардов все покупки, привозили им из города крупы, сахар и всякую всячину, а иногда глава семьи садился в машину и предпринимал очередную попытку выбраться на шоссе.
Но обычно он сидел за столом и писал и год спустя успешно продал свою первую книгу. Вы, возможно, даже читали ее – она называется «Прислушайтесь к тишине». Принесла ему немалые денежки. Правда, его нью-йоркские издатели чуть не рехнулись – никак не могли взять в толк, отчего он упорно отказывается высунуть нос из долины. Отказывается от лекционных турне, отвергает приглашения на званые вечера и обеды, короче, не принимает никаких почестей, вроде бы положенных автору нашумевшей книги.
И вообще успех не вскружил ему голову. К той поре, как книгу напечатали, Рикарда у нас знали и любили все от мала до велика. И он жаловал всех, кроме, пожалуй, Хита. С Хитом он держался подчеркнуто холодно. Что ни день он подолгу бродил по округе – уверял, что ради моциона, но мне сдается, что именно во время прогулок он сочинил бо́льшую часть своей книги. А то остановится у ограды и заведет с хозяином разговор о жизни – так с ним, собственно, все в долине и познакомились. Охотнее всего он рассуждал о тех временах, когда сумеет наконец вырваться из заточения, и мы, случалось, тоже подумывали, что, не ровен час, Рикарды нас и вправду покинут. Думали мы об этом с горечью, потому что из них получились хорошие соседи. Наверное, в нашей долине действительно есть что-то особенное, раз она заставляет людей поворачиваться к другим лучшей своей стороной. Я уже говорил – нам спокон века не попадались скверные соседи, а многие ли сегодня могут похвастаться тем же?
Как-то раз, по пути из города, заглянул я на минутку к Хиту поболтать, и пока мы с ним стояли, на дороге показался Рикард. По нему было сразу видно, что никуда он особенно не торопится, а просто гуляет. Он тоже остановился, мы потолковали на разные темы, а потом он возьми да и скажи:
– А знаете, мы решили никуда отсюда не уезжать.
– Ну что ж, прекрасно, – отозвался Хит.
– Вчера вечером, – продолжал Рикард, – мы с Грейс стали, как обычно, обсуждать, что будем делать, когда уедем отсюда. И вдруг запнулись, переглянулись и поняли, что вовсе не хотим никуда уезжать. Здесь такой покой, и ребятишкам здешняя школа нравится гораздо больше, чем в городе, и люди вокруг такие славные, что об отъезде и думать противно…
– Рад слышать это от вас, – отозвался Хит. – Только зря вы, право, сидите здесь неотлучно, надо бы и встряхнуться. Свозите жену и детишек в город, в кино…
Вот и вся недолга. Легко и просто.
Жизнь течет у нас по-прежнему хорошо, быть может, даже лучше, чем прежде. В долине все здоровы. Обыкновенный насморк и тот теперь, кажется, обходит нас стороной. Когда нам нужен дождь, идет дождь, а когда нужно солнце, то, естественно, светит солнце. Мы не разбогатели – разве разбогатеешь, когда Вашингтон то и дело вмешивается в фермерские дела, – но живем мы, грех пожаловаться, сносно. Рикард работает над своей второй книгой, а я время от времени выхожу вечерами на крыльцо и пытаюсь отыскать на небе ту звездочку, которую Хит показывал мне однажды много лет назад.
И все-таки мы не в силах полностью избежать огласки. Вчера вечером слушал я по радио своего любимого комментатора, а он вдруг ни с того ни с сего решил потешить публику на наш счет.
«Да полно, есть ли на свете эта Енотовая долина? – спросил он, и за его вопросом явно слышался ехидный смешок. – Если да, правительству не мешало бы в этом удостовериться. Географические карты настаивают, что такая долина есть на самом деле, статистика утверждает, что там идеальный климат и нет ни болезней, ни неурожаев – прямо-таки молочные реки и кисельные берега. И окрестные жители уверены, что долина существует, но, едва кто-нибудь из официальных лиц решит расследовать факты на месте, она исчезает, ее не удается найти. Пытались звонить по номерам, которые числятся за обитателями долины, – телефонные звонки не проходят. Пытались писать – письма возвращаются к отправителям под тем или иным предлогом, изобретенным в недрах почтового ведомства. А если те, кто ведет расследование, выжидают в соседних торговых центрах, люди из Енотовой долины отсиживаются дома и не делают покупок. Допустим на минуту, что статистика не врет; тогда властям, право же, не грешно бы изучить факторы, отличающие эту долину, и распространить их воздействие на все другие районы. Пока что мы не знаем даже, доходят ли до долины наши передачи, способны ли радиоволны проникнуть туда, куда не проникают ни письма, ни звонки, ни должностные лица. Но если да, если есть на свете Енотовая долина и кто-нибудь из ее обитателей слушает нас сейчас, быть может, он не откажется подать голос?..»
Комментатор еще раз хмыкнул и перешел к свежим сплетням про Хрущева.
Я выключил радио и сидел, покачиваясь в кресле, а сам все думал о том, почему же это иногда ни один из нас по три-четыре дня подряд не может добраться до города, а в другие дни телефоны вдруг смолкают разом без всякой на то причины. Честно сказать, мы не раз обсуждали такие случаи между собой и советовались, не поговорить ли нам про это с Хитом, но каждый раз решали, что лучше не надо. Он наверняка соображает, что делает, и нам остается только надеяться на его здравый смысл.
Наше положение причиняет нам, конечно, известные неудобства, зато имеет и свои преимущества. Вот уже добрых лет десять у нас в долине не бывало ни зазывал, навязывающих подписку на дешевенькие журнальчики, ни страховых агентов.
Лучшее Клиффорда Саймака
ВоспитательницыПеревод М. Клеветенко
Первая неделя учебного года подошла к концу. Инспектор Милвиллской школы Джонсон Дин сидел за письменным столом, наслаждаясь тишиной и покоем вечера пятницы.
Однако тишина и покой длились недолго. Их нарушил футбольный тренер Джерри Хиггинс, светловолосый здоровяк, который влетел в кабинет и с размаху плюхнулся в кресло.
– Можете попрощаться с футбольной командой! – выпалил он. – Теперь мы наверняка вылетим из конференции.
Дин отодвинул бумаги и откинулся на спинку кресла. Закатный солнечный луч позолотил его седую шевелюру. Бледные старческие руки с выпирающими венами старательно разглаживали ветхие складки на ветхих брюках.
– Что случилось? – спросил инспектор.
– Кинг и Мартин, мистер Дин. Отказались тренироваться.
Для порядка Дин сочувственно поцокал языком, но явно не принял событие близко к сердцу.
– Если не ошибаюсь, эти двое хорошо показали себя в прошлом сезоне. Кинг играет на линии, а Мартин квотербек?
– Вы когда-нибудь слышали о квотербеке, который отказался выйти на поле? – вскипел Хиггинс праведным гневом. – Один из самых способных! Благодаря ему мы продержались весь прошлый сезон!
– Вы пытались их уговорить?
– Стоял на коленях! Спрашивал, чем я им так насолил, что они хотят лишить меня работы! Говорил, что они подводят всю школу, что без них команда развалится! Нет, меня не подняли на смех, но…
– Они не стали бы над вами смеяться, – сказал Дин. – Эти мальчики – настоящие джентльмены. Все нынешние…
– Сопливые девчонки, вот кто они такие! – бушевал тренер.
– Вопрос спорный, – возразил инспектор. – Порой я и сам уделяю футболу меньше внимания, чем он заслуживает…
– Вы другое дело! – вскричал тренер. – С возрастом интерес к футболу угасает, это нормально. Но они же мальчишки! Согласитесь, в этом есть что-то нездоровое. Мальчишкам свойственно чувство соперничества, и даже если они его лишены, остается здравый смысл! Способный футболист всегда имеет шанс поступить в колледж…
– Наши ученики не нуждаются в поблажках для спортсменов, – возразил инспектор. – Они достаточно искушены в академических дисциплинах.
– Если бы у меня было кем их заменить! – простонал тренер. – Дело не в Кинге и Мартине. Пусть мы не стали бы чемпионами, но сохранили бы команду! Вы в курсе, мистер Дин, что в этом году мне не из кого выбирать? У нас едва хватает игроков…
– Вы беседовали с Кингом и Мартином. Уверены, что они не передумают?
– Знаете, что они мне ответили? Заявили, что футбол мешает занятиям!
Судя по тону, тренер закусил удила.
– Полагаю, – удовлетворенно заметил инспектор, – что нам придется с этим смириться.
– Но это ненормально! – не унимался тренер. – Ни один мальчишка на свете не поставит уроки выше футбола! Ни один мальчишка на свете не предпочтет книжки…
– Значит, предпочтет, – сказал инспектор. – Особенно здесь, в Милвилле. Если не верите мне, можете посмотреть, как вырос у нас средний выпускной балл за последние десять лет.
– Меня тревожит, что они ведут себя не как дети, а как маленькие взрослые. – Тренер покачал головой, словно эта мысль не укладывалась у него в голове. – Какой стыд! Если уйдет еще кто-нибудь из ветеранов, команду придется создавать заново!
– Главное, – счел нужным напомнить ему инспектор, – что мы создаем мужчин и женщин, которые в будущем составят гордость Милвилля.
Тренер сердито вскочил на ноги.
– Предупреждаю вас, мы проиграем. Нас обставит даже Бэгли!
– Не скажу, – промолвил инспектор, – что это беспокоит меня больше всего на свете.
Дин сидел за столом и слушал, как затихает недовольный топот тренерских ног. Снизу доносилось урчание уборочной машины. Интересно, куда подевался Стаффи. Как обычно, где-то болтается. Теперь, когда всю работу за него делали хитроумные механизмы, у Стаффи образовалась бездна свободного времени. Прошли времена, когда ему, уборщику высшей квалификации, приходилось мыть и скрести от зари до зари.
Рабочие руки были в цене как никогда, иначе Стаффи уволили бы несколько лет назад, но теперь людей не увольняли просто так. Когда человечество шагнуло к звездам, у него появилось много новых забот. Если бы людей, как раньше, отправляли на пенсию, подумал Дин, он и сам давно лишился бы работы.