Неприятная мысль. Это была его школа. Он создавал ее под себя. Дневал и ночевал тут, сначала рьяным молодым учителем, затем директором, а последние пятнадцать лет – школьным инспектором. Он отдал ей всего себя, однако и взамен получил немало. Школа была его женой и ребенком, его семьей, мерилом всего. И больше мне ничего не надо, думал Дин этим вечером в конце учебной недели, несмотря на Стаффи, который слонялся невесть где, и на то, что в школе, если верить тренеру, больше не было футбольной команды.
Инспектор встал и подошел к окну. Припозднившаяся ученица пересекала лужайку.
Дину показалось, что он ее узнал, хотя в последнее время глаза плохо видели вдали.
Он прищурился. Точно, Джуди Чарльстон. Давным-давно он знал ее деда; похоже, внучка унаследовала походку Генри Чарльстона. Дин хмыкнул. Старина Чарльстон был совершенно лишен деловой хватки. Грезил только о космических кораблях.
Дин прогнал воспоминания о днях минувших. Явный признак старости, так недолго и в детство впасть.
И все же старина Генри Чарльстон был единственным жителем Милвилля, имевшим отношение к космосу. Если не считать Ламонта Стайлза.
Дин усмехнулся. Ламонт Стайлз с его непреклонностью и всеобщим признанием, которое он обрел спустя много лет, к немалому раздражению многих земляков, предрекавших, что добром он не кончит.
Впрочем, никто на свете не знал и, вероятно, никогда не узнает, чем завершилась его эпопея. И завершилась ли вообще.
Возможно, именно сейчас, думал Дин, Ламонт Стайлз шагает по улице фантастического города в одном из дальних миров. Интересно, что привезет он с собой, если когда-нибудь вернется домой?
В последний раз – сказать по правде, тот раз был единственным – он привез Воспитательниц, чем изрядно всех удивил.
Дин отошел от окна, вернулся к столу, сел и подвинул бумаги к себе, но дела не шли на ум. Так случалось всегда: стоило ему погрузиться в воспоминания о давних днях, где было столько друзей и важных событий, как работа валилась из рук.
Заслышав шарканье ног, инспектор отодвинул бумаги в сторону. Наверняка Стаффи, решивший заглянуть на огонек.
Дин поймал себя на том, что с нетерпением ждет встречи. Если вдуматься, ничего удивительного: на свете осталось не так много людей, с которыми ему было о чем поговорить.
Удивительные вещи происходят со стариками. Годы берут свое, ослабляют и рвут узы прежних дней. Старики уходят в тень, дряхлеют и угасают. Или замыкаются в себе, погружаясь в свой внутренний мир, перестав находить покой в мире внешнем.
Доплетясь до двери, Стаффи остановился, облокотился на косяк, отер грязной рукой обвислые желтые усы.
– Какая муха укусила тренера? – спросил он. – Вылетел отсюда, словно ему пятки скипидаром натерли.
– У него больше нет команды, – ответил Дин. – По крайней мере, он так утверждает.
– Каждый сезон одно и то же. Ему только дай покрасоваться.
– Сейчас все серьезнее. Дин и Мартин отказались играть.
Еще несколько шаркающих шагов, и Стаффи рухнул в кресло.
– Это из-за Воспитательниц, – заявил он. – Все дело в них.
Дин выпрямил спину.
– О чем ты?
– Я наблюдаю за ними много лет. Те дети, с которыми они сидят, и те, которые ходят в их сад… они другие. Что-то там с ними делают.
– Не выдумывай, – сказал Дин.
– Ничего я не выдумываю, – заупрямился Стаффи. – Вы меня знаете, я не стану подозревать Воспитательниц только из-за того, что они с другой планеты. Кстати, с какой планеты?
Дин покачал головой:
– Не помню, чтобы Ламонт рассказывал. Может быть, не при мне.
– Странные они существа, – сказал Стаффи, задумчиво поглаживая усы, словно хотел придать своим словам больший вес, – но разве это преступление? Разве мало тут других чужаков, кроме них? Конечно, у нас в Милвилле других нет, но тысячи разумных пришельцев из других миров преспокойно разгуливают по Земле.
Дин согласно кивнул, не вникая, с чем именно соглашается. Если Стаффи садился на любимого конька, его было не остановить.
– Вроде бы мирные, достойные создания. Никому не лезут в душу. Просто живут здесь с тех самых пор, как Ламонт привез их, помощи ни у кого не просят. За все эти годы ничем себя не опорочили, а большего от них никто и не ждал.
– Тогда с чего ты решил, что они как-то влияют на детей?
– Они их изменяют. Неужели сами не видите?
Дин покачал головой:
– Нечего видеть. Нынешнее поколение выросло на моих глазах, как раньше на моих глазах выросли их родители. Что значит изменяют?
– Ускоряют их взросление.
– Не болтай ерунду, – оборвал его Дин. – Кто ускоряет?
– Воспитательницы ускоряют взросление наших детей. Вот где собака зарыта. Только-только пошел в школу – и уже взрослый.
Откуда-то снизу донеслось недовольное гудение уборочного автомата.
Стаффи вскочил на ноги.
– Опять эта швабра! Как пить дать застряла в дверях!
Он развернулся и бодро заковылял к выходу.
– Вот же безмозглая железяка! – пробурчал Стаффи, исчезая за дверью.
Дин подвинул бумаги к себе. Поздно, пора домой.
Вместо бумаг он видел перед собой множество детских лиц – и в выражении их серьезных больших глаз читалось что-то трудноуловимое, загадочное. Дин знал это выражение: на детских лицах проступала печать взросления.
Они ускоряют взросление!
– Нет, – сказал себе Дин, – быть того не может!
Да вот же они, неопровержимые доказательства: высокие баллы, множество стипендиатов, полное безразличие к спорту. И совершенно другое отношение к учебе. Что уж говорить об уровне детской преступности – много лет Милвилль гордился тем, что не испытывает проблем с малолетними правонарушителями. Дин вспомнил, как несколько лет назад его попросили написать об этом статью в учительский журнал.
Вспомнить бы, о чем он там писал… В памяти всплывали фрагменты: осознание родителями того факта, что дети – полноценные члены семьи, роль местных церквей в воспитании молодежи, акцент на социальных дисциплинах.
Неужели я ошибался? И дело совсем в другом?
Дин пытался сосредоточиться на работе – получалось плохо. Он был слишком подавлен, перед глазам стояли детские лица.
Наконец он смахнул бумаги в ящик стола, встал, надел поношенное пальто и водрузил на седую голову видавшую виды фетровую шляпу.
Внизу Дин обнаружил Стаффи, который сердито заталкивал в подсобку уборочную машину.
– Подумать только, – возмущался уборщик, – снова застряла в решетке радиатора! Не подоспей я в последнюю минуту, пришлось бы менять. – Стаффи уныло покачал головой. – Эти машинки хороши только если все идет как по маслу, а чуть что не так, от них никакого проку. То ли дело в старые времена, Джон.
Стаффи захлопнул дверь подсобки и раздраженно повернул ключ.
– Стаффи, ты хорошо знал Ламонта Стайлза?
Уборщик сосредоточенно тер усы.
– А то как же, мы ведь росли вместе! Вы-то чуток постарше, у вас была своя компания.
Дин задумчиво кивнул:
– Я помню, Стаффи. Странно, что только мы с тобой остались в нашем городе, а остальные упорхнули.
– Ламонт уехал в семнадцать. Его ничего здесь не держало. Мать умерла, отец спился, а сам он едва сводил концы с концами. В те времена никто здесь не думал, что из Ламонта выйдет что-нибудь путное.
– Нелегко приходится мальчишке, если против него ополчился весь город.
– Еще бы, – согласился уборщик. – Уезжая, он сказал мне, что когда-нибудь вернется и всем им покажет. Тогда я решил, что он просто бахвалится, как свойственно юнцам.
– Ты ошибался, – сказал Дин.
– Еще как, Джон.
Потому что спустя тридцать лет Ламонт действительно вернулся. Вернулся в свой пустой дом на Кленовой улице – мужчина лет пятидесяти, еще крепкий и бодрый, несмотря на белоснежную шевелюру и смуглую кожу, задубевшую под жаркими лучами далеких звезд. Вернулся из странствий между мирами и планетами.
Но теперь он был здесь чужим. Город помнил Ламонта – Ламонт забыл его. Образ, который он хранил в сердце, больше походил на фантазию, чем на правду, искаженный годами сожалений, печали и ненависти.
– Пора мне, – промолвил Дин. – Кэрри не понравится, что ужин остыл.
– Спокойной ночи, Джон.
Солнце почти село. Он засиделся дольше, чем думал. Кэрри будет вне себя, и скандала не избежать.
Дин усмехнулся про себя. Для Кэрри не существовало отговорок.
Не жена – он никогда не был женат, не мать или сестра – обе давно умерли, а всего лишь преданная экономка, отчасти жена и сестра, а порой даже мать.
Странно, как сильно мы зависим от тех, кто нам предан, думал Дин. Они затемняют наш разум и связывают нас, они лепят из нас тех людей, которыми в итоге мы становимся. Однако именно им мы обязаны нашими достижениями, пусть и весьма скромными.
Его достижения не сравнить с самодовольным и полным тайных сожалений величием Ламонта Стайлза, который привез из своих звездных странствий трех странных существ, Воспитательниц.
Привез и поселил в доме на Кленовой улице, а спустя пару лет, когда его снова поманили дальние странствия, оставил их в Милвилле.
Удивительно, что чужаки так легко прижились в их маленьком провинциальном городишке. Еще удивительнее, что местные матроны бесстрашно доверили воспитание своих отпрысков экзотическим инопланетным существам.
Свернув на Линкольн-стрит, Дин наткнулся на женщину, которая вела за руку малыша.
Милдред Андерсон. Вернее, когда-то была Андерсон, а потом вышла замуж… забыл фамилию… Как быстро они вырастают, подумал Дин. Он помнил Милдрет школьницей, всего-то пара лет прошла… а впрочем, едва ли, скорее, около десяти.
– Добрый вечер, Милдред, – Дин приподнял шляпу. – Надо же, как вырос!
– А я иду в сколу, – прошепелявил малыш.
– Он идет в школу, – перевела его мать. – И очень этим гордится.
– В подготовительную?
– Да, мистер Дин. К Воспитательницам. Они такие прелестные и так любят наших деток! И платить им не надо. Подаришь букет цветов, флакончик духов или картину, они и рады. Решительно отказываются от денег. Вы представляете, мистер Дин?