Это и решило дело, и Моз направился к телефону. Только звонить-то кому – доктору или ветеринару? Наверное, доктору, существо ведь лежит в доме. Будь оно в хлеву – позвал бы ветеринара.
Линия была сельская, слышимость так себе, а туговатый на уход Моз не слишком часто пользовался телефоном. Себе он порой говорил, что это еще одна лишняя докука, и много раз грозился его отключить. Зато теперь радовался, что не отключил.
Телефонистка соединила его со старым доктором Бенсоном, и в конце концов Моз растолковал, кто звонит и что ему нужна помощь, и доктор пообещал приехать.
Повесив с некоторым облегчением трубку, Моз немного постоял, и его вдруг посетила мысль: там, в лесу, могут быть и другие такие существа. Он знать не знал, кто они, чем занимаются и куда направляются, но и ребенку ясно, что тот, у него на кровати, явился из очень далеких краев. Значит, он тут не один такой: без компании в долгом пути соскучишься, и поэтому никто – и ничто – не захочет путешествовать в одиночестве.
Моз снял с крючка фонарь, зажег и вышел вон.
Ночь была – хоть глаз выколи, и фонарь едва светил, но Моз местность знал как свои пять пальцев и двинулся по тропинке в лес. Старину Моза зловещим ночным лесом было не напугать.
На том месте, где лежал прежде гость, он осмотрелся, раздвигая ветки и поднимая повыше фонарь, однако таких существ больше не нашел. Зато нашел другое: нечто вроде сплющенной птичьей клетки-переростка из металлических прутьев, – она врезалась в ствол пекана. Засела намертво, не вытащишь.
Старик посмотрел наверх, туда, откуда она, должно быть, прилетела. Клетка пробила дыру в кроне дерева, и сквозь нее уныло и отстранённо мерцали далекие звезды. Видать, существо, лежащее теперь у него на кровати рядом с кухонной плитой, прибыло в этой похожей на клетку штуке. Моз тому подивился, но особенно заморачиваться не стал – вся история была чудная, где уж ему разобраться.
Он отправился домой и едва успел погасить фонарь и повесить его на крючок, как подъехала машина.
Доктор, увидев Моза на ногах, разворчался:
– Я смотрю, не очень-то вы больны. Уж точно не настолько, чтобы тащить меня сюда среди ночи.
– Да я и не болею, – сказал Моз.
– Тогда чего ради, – спросил доктор еще ворчливее, – было мне звонить?
– У меня тут есть больной. Надеюсь, вы ему поможете. Я бы сам его полечил, да не знаю, как и взяться.
Доктор вошел, и Моз прикрыл за ним дверь.
– У вас тут что-то протухло?
– Да нет, это он так пахнет. Вначале было невмоготу, теперь-то попривык.
Доктор увидел лежащее на кровати существо, издал какой-то всхлип – и замер, прямой как палка. Затем нагнулся и воззрился на пациента. Выпрямился и повернулся к Мозу. В настоящую ярость доктор не впал только из-за крайнего изумления.
– Моз! – возопил он. – Что – это – такое?!
– Понятия не имею, – сказал Моз. – Я его в лесу нашел, хворого… оно стонало; не мог же я его там бросить.
– Вы думаете, оно болеет?
– Да видно же. Ему совсем худо. Боюсь, помирает.
Доктор повернулся к кровати и стянул одеяло, потом взял лампу. Он оглядел существо вдоль и поперек, осторожно потрогал пальцем и издал загадочное цоканье, как только врачи и умеют.
Затем поправил одеяло и поставил лампу обратно на стол.
– Моз, – сказал он. – Я тут ничего не сделаю.
– Но вы же врач!
– Человеческий врач! Я не смогу понять, чем оно болеет и болеет ли вообще. И даже если бы я мог поставить диагноз – я все равно не знал бы, чем его можно лечить. Я даже не уверен, что это животное. У него есть многие признаки растения.
Доктор напрямик спросил, где Мозу удалось такое найти. И Моз без утайки рассказал, как все произошло. Он не упомянул только про клетку – подобная история звучала бы совершенно нелепо. Хватит уже и того, что он нашел эдакое создание и притащил домой; незачем приплетать сюда еще и клетку.
– Я вам вот что скажу, – заявил доктор. – У вас тут нечто выходящее за пределы человеческих знаний. Вряд ли на Земле такое вообще видели. Не знаю, что это, и гадать не стану. На вашем месте я бы обратился в Университет Мэдисона. Может, там найдется кто-нибудь, кто во всем разберется. Наверняка они заинтересуются. Захотят его изучить.
Моз взял из буфета сигарную коробку, почти доверху наполненную серебряными долларами, и заплатил доктору за визит. Доктор убрал деньги в карман и слегка прошелся по поводу Мозовых причуд.
Но Моз насчет своих долларов стоял твердо.
– Бумажные деньги, – сказал он, – какие-то не больно основательные. А монеты и в руках подержать приятно, и звон их мне по душе. Серебро – в нем сила есть.
Доктор ушел; не особо расстроенный, против ожидания Моза. После его ухода старик поставил у кровати стул и уселся.
Неправильно, думал он, что оно так хворает, и тут даже нет никого, кто знал бы, чем помочь.
Моз сидел и слушал, как тикают часы – очень громко в ночной тишине – и потрескивают в огне поленья.
Глядя на лежащее в кровати существо, старик лелеял отчаянную надежду, что оно поправится и останется на ферме. Ведь клетка-то вся погнулась, поневоле ему придется остаться. И хорошо бы – с ним в доме сразу сделалось не так пусто.
Сейчас, сидя на стуле между плитой и кроватью, Моз понял, как одиноко ему живется. Пока не подох Псина, было еще ничего. Он все уговаривал себя завести другую собаку, но так и не смог. Потому что никакая собака не могла заменить Псину, и нечестно было бы и пытаться. Завести кошку? Так кошка непрестанно напоминала бы ему о Молли, – жена очень любила кошек, и, пока была жива, две-три штуки вечно путались там и сям под ногами.
А теперь он остался один. Один-одинешенек – при своей ферме, своем упрямстве, при своих серебряных долларах. Доктор, как и все прочие, считал, будто у Моза только и есть серебра, что в сигарной коробке в буфете. Ни одна живая душа не знала про доверху набитый монетами старый железный котелок, который хранился в подполе в большой комнате.
Моз даже языком прищелкнул при мысли, как ловко он всех провел. Увидать бы их лица, когда они узнают, – но узнают уж точно не от него! Коли хотят узнать – пусть сами постараются.
Он поклевал носом и так и уснул на стуле, уткнувшись подбородком в грудь и обхватив себя руками, словно хотел согреться.
Когда в предрассветных сумерках он проснулся, лампа на столе уже едва помигивала, а огонь под плитой почти потух.
Пришелец помер.
Это было видно сразу. Он стал холодный, окоченелый, оболочка как-то усохла и сморщилась, – так поздней осенью высыхает забытый в поле кукурузный початок.
Моз полностью укрыл его одеялом и, хотя для работы было еще темновато, вышел из дому и переделал все дела при свете фонаря.
После завтрака согрел воды, умылся, побрился – впервые за много лет не в воскресный день. Надел единственный приличный костюм, пригладил волосы, вывел из сарая свою развалюху и поехал в город.
В городе он отыскал Эба Деннисона, чиновника из городского совета, который был еще и секретарем кладбищенской конторы.
– Эб, – сказал Моз, – мне нужен участок на кладбище.
– У тебя уже есть участок, – возразил Эб.
– Семейный. Места там хватит только нам с Молли.
– Ну и зачем тебе еще? Других родственников у тебя нет.
– Да нашел я кое-кого в лесу, – пояснил Моз. – Взял его домой, а ночью он помер. Хочу его похоронить.
– Если ты нашел в лесу мертвеца, лучше сообщить шерифу, – посоветовал Эб.
– Может, и надумаю. – Моз знал, что не надумает, – Так как насчет участка?
Чтобы поскорее отделаться, Эб продал ему участок.
Совершив покупку, Моз пошел в похоронное агентство Элберта Джонса.
– Эл, – сказал он, – у меня в доме покойник. Нашел я кое-кого в лесу. Сдается мне, у него никого нет; я думаю сам заняться похоронами.
– Свидетельство о смерти имеется? – сразу спросил Эл, чуждый всяких деликатностей, без которых его коллеги обычно не обходятся.
– Не, нету.
– А доктора-то вызывали?
– Доктор Бенсон приходил.
– Так он должен был выписать. Я ему позвоню.
Эл позвонил доктору Бенсону и, разговаривая, быстро покрывался красными пятнами. Наконец он бросил трубку и повернулся к Мозу.
– Не знаю, что ты там пытаешься провернуть, но док говорит – у тебя там и не человек вовсе! Я не хороню собак, кошек и…
– Да не кошка это и не собака!
– Да мне все равно что! Я хороню только людей. И даже не думай закопать его на кладбище!
Сильно обескураженный, Моз вышел из агентства и медленно потащился вверх по склону холма, к единственной в городишке церкви.
Священник был у себя, сочинял проповедь. Моз присел на стул и стал вертеть в заскорузлых руках видавшую виды шляпу.
– Послушайте, пастор, – начал он, – я расскажу вам все как было, от начала до конца.
И рассказал. А потом добавил:
– Я не знаю, кто оно или что. Да и никто, сдается мне, не знает. Но только оно умерло, и надо бы его похоронить как полагается. Раз на кладбище хоронить нельзя, придется подыскать местечко на ферме. Я тут подумал – может, вы придете и скажете над могилой пару слов?
Священник погрузился в глубокие размышления.
– Мне жаль, Моз, – наконец ответил он, – я, наверное, не смогу. Не уверен, что церковь такое одобряет.
– Оно пусть и не человек, – рассудительно произнес Старина Моз, – но тоже ведь Божье создание.
Священник подумал еще – и все же прийти отказался.
Моз побрел к своей развалюхк и поехал домой, размышляя о том, какими же паршивцами бывают иногда люди.
Вернувшись на ферму, старик взял кирку и лопату, пошел в сад и там, в уголке, вырыл могилу. Потом пошел в сарай поискать досок для гроба, но оказалось, что последние доски он уже извел на починку свинарника.
Тогда Моз пошел в дом и в задней комнате, куда уже несколько лет не заходил, стал рыться в сундуке, надеясь отыскать простыню для савана – раз уж гроба не будет. Простыни не нашлось, зато обнаружилась белая льняная скатерть. Сгодится, решил Моз, и понес ее в кухню.