Он убрал одеяло и посмотрел на мертвое существо; комок в горле встал при мысли о том, как оно умерло – в одиночестве, далеко-далеко от дома, и никого рядом из близких. Совсем голое, ни клочка тряпицы, ничего совсем, что осталось бы на память.
Моз расстелил на полу скатерть и перенес на нее тело. Укладывая его, он заметил карман – или нечто вроде кармана, вроде слегка отходящий лоскут в верхней части туловища. Моз провел по лоскуту рукой. Там прощупывался бугорок. Согнувшись над телом, старик размышлял, как поступить. Наконец он просунул пальцы в «карман» и вынул то, что там лежало: шарик размером чуть больше теннисного мяча, сделанный из дымчатого стекла – или материала, похожего на стекло. Моз посидел на корточках, уставившись на шарик, а потом поднес его к окну, чтобы разглядеть получше.
Ничего необычного в нем не было. Просто шарик из мутного стекла, и на ощупь он казался таким же шероховатым – и мертвым, – как и тело.
Моз покачал головой, убрал шарик туда, откуда взял, и аккуратно завернул покойного в ткань. Затем отнес его в сад и уложил в могилу. Постоял недвижно в головах могилы, сказал несколько подобающих слов и забросал яму землей.
Он собирался сделать насыпь и еще подумывал поставить крест, однако решил не делать ни того, ни другого. Непременно явятся любопытные. Разойдется молва – все и потянутся, захотят найти место, где похоронено найденное в лесу существо. Поэтому не нужно ни насыпи, ни креста. Да оно и к лучшему, потому что Моз не знал, какую надпись вырезать на кресте.
Было уже сильно за полдень, и хотя Моз проголодался, есть не пошел – еще не все сделано. Он отправился на выгон, поймал кобылу, впряг ее в тележку и погнал в лес. Там привязал к поводьям засевшую в дереве клетку; Бесс потянула – и клетка отцепилась как миленькая. Моз погрузил ее на тележку, отвез домой и спрятал в дальнем уголке сарая за наковальней.
Потом запряг Бесс в плуг и хорошенько перепахал сад, чтобы не было видно, где выкопана могила.
Как раз когда он заканчивал, к дому подъехал шериф Дойл и вылез из машины. Шериф был человек несуетливый, но и мешкать не любил, сразу взял быка за рога.
– Говорят, – сказал он, – вы кое-что нашли в лесу.
– Ну, нашел, – ответил Моз.
– Говорят, оно у вас померло.
– Верно говорят, шериф.
– Так я хотел бы взглянуть.
– Никак нельзя. Я его похоронил. И не скажу где.
– Моз, – предупредил шериф, – не хочу доставлять вам неприятностей, но вы нарушили закон. Нельзя вот так найти в лесу человека, а когда он умрет – просто взять и похоронить.
– А вы с доктором Бенсоном говорили?
Шериф кивнул.
– Он сказал, что ничего подобного не видел. Сказал, это вообще не человек.
– Ну вот, значит, и делу конец. Раз оно не человек, то нет и преступления против личности. И раз оно никому не принадлежало – нет и преступления против собственности. Никто ведь не заявлял о пропаже, верно?
Шериф почесал подбородок.
– Не, никто. Где вы изучали право?
– Я не изучал право. Я ничего не изучал. У меня просто голова есть на плечах.
– Док считает, что ребята из университета могли бы им заинтересоваться.
– Говорю вам, шериф, – сказал Моз, – оно явилось к нам невесть откуда и тут померло. Не знаю я, откуда оно и что оно такое, и знать не желаю. Для меня это просто существо, которое попало в беду. Оно было живое и обладало каким-то своим достоинством, и даже мертвое оно заслуживает уважительного отношения. И когда прочие отказали ему в нормальных похоронах, я сам сделал что мог. Вот вам и весь сказ.
– Ладно, Моз, – сдался шериф. – Как угодно.
Он повернулся и зашагал к машине. Моз стоял рядом со старушкой Бесс, запряженной в плуг, и смотрел ему вслед. Шериф резко взял с места – рассердился, что ли?
Моз отпряг лошадь и пустил на выгон; опять настало время управляться по хозяйству.
Он переделал все дела, приготовил себе поесть и после ужина сидел у плиты, слушая тиканье часов – очень громкое в ночной тишине – и потрескивание поленьев.
В доме было пусто…
На следующий день, во второй половине, когда Моз мотыжил кукурузу, приехал репортер. Он подошел к Мозу и околачивался вокруг, и говорил, пока тот заканчивал ряд. Старику он не особенно понравился. Слишком развязный, да и вопросы задавал дурацкие, вот Моз и держал язык на привязи.
Через несколько дней приехал человек из университета и показал Мозу статью, которую написал репортер. Автор явно потешался над Мозом.
– Мне жаль, – сказал профессор. – Эти газетчики просто невменяемые. Я бы не стал беспокоиться из-за всякой писанины.
– Я тоже, – ответил Моз.
Человек из университета задал множество вопросов и особенно напирал на то, что ему крайне важно увидеть тело.
Однако Моз только головой качал.
– Оно покоится с миром. И не буду я его трогать.
Гость удалился – раздосадованный, но вполне сохраняя достоинство.
Еще несколько дней приезжали и забредали разные люди, просто любопытствующие, и кое-кто из соседей, с кем Моз не виделся месяцами. Всем он давал от ворот поворот, и скоро его оставили в покое; он как прежде управлялся с хозяйством, а в доме опять воцарилось одиночество. Моз в очередной раз подумал, не завести ли собаку, потом вспомнил про Псину – и не стал.
Однажды, работая в саду, он обнаружил на могиле какой-то росток. То было довольно необычное растение, и Моз едва его не выполол. Однако передумал: ему стало интересно. Подобного он никогда еще не видел и решил оставить и посмотреть, что вырастет. Выросло объемное мясистое растение с тяжелыми темно-зелеными закручивающимися листьями, слегка напоминающее скунсовую капусту, что распускается в лесах по весне.
Затем явился еще один посетитель – самый чудной из всех. Смуглый и энергичный господин, назвавшийся президентом Общества по изучению летающих тарелок. Он спросил, разговаривал ли Моз с существом, которое нашел в лесу, а когда Моз ответил отрицательно, был страшно разочарован. Еще он спросил, не видел ли Моз аппарата, на котором это существо могло прилететь, и Моз ему солгал. Он даже побаивался, что визитер – такой тот был напористый, – захочет все обыскать и тогда найдет клетку, спрятанную в дальнем уголке сарая за наковальней. Но тот пустился рассказывать Мозу, как нехорошо скрывать важную информацию.
Наконец Моз решил, что с него хватит, зашел в дом и взял стоявший за дверью дробовик. Президент Общества по изучению летающих тарелок как-то очень поспешно откланялся и уехал.
Жизнь на ферме текла размеренно – сбор кукурузы, заготовка сена, а в саду тем временем подрастало и обретало форму странное растение. Старина Моз глазам не поверил, когда увидал, на что оно похоже, и вечерами долго торчал в саду, уставившись на него и гадая – не сыграло с ним одиночество злую шутку?
А утром растение ожидало его у дверей дома. Моз не удивился – он ведь жил с ним, смотрел на него вечерами, и хотя даже самому себе боялся признаться, уже успел понять, что это такое.
Потому что перед ним стояло то самое существо, которое он нашел в лесу, только теперь не хворое и стонущее, не умирающее, а молодое и полное жизни.
Впрочем, это было не совсем оно. Моз смотрел – и видел разницу, небольшую, какая бывает между зрелостью и молодостью, между отцом и сыном.
– Доброе утро! – сказал Моз, ничуть не удивляясь, что разговаривает с растением. – Рад снова тебя видеть.
Стоящее во дворе существо не отвечало. Ну и пусть – Моз и не ждал ответа. Важно было другое: теперь у него появился слушатель.
– Я пошел управляться с делами, – сообщил Моз. – Потопаешь со мной?
Существо потопало с ним и наблюдало, как он управляется с делами. А Моз что-то ему говорил – и это было куда лучше, чем разговаривать с самим собой.
За завтраком он поставил для гостя вторую тарелку и притащил второй стул. Впрочем, выяснилось, что существу стул не нужен, поскольку оно не способно принимать сидячее положение.
Равно как и есть.
Поначалу Моз беспокоился, он ведь был человек радушный, но потом сказал себе, что такой крепкий и шустрый юнец может и сам о себе позаботиться и нечего, значит, волноваться о том, как он устроится.
После завтрака Моз отправился в сад, и существо за ним по пятам, – растения на могиле конечно же не было. На земле валялась только сморщенная кожица – внешняя оболочка, в которой развивалось стоящее рядом с Мозом существо.
Тогда Моз пошел в сарай; увидев клетку, существо бросилось к ней и принялось внимательно изучать. Потом повернулось к Мозу и сделало что-то вроде умоляющего жеста.
Моз подошел и взялся за искореженные прутья; существо встало рядом и тоже взялось за клетку. Они потянули вместе – бесполезно. Удалось лишь слегка разогнуть прутья, но вернуть клетке прежнюю форму не получилось.
Они стояли и смотрели друг на друга – хотя «смотрели», возможно, неподходящее слово, потому что у существа глаз не было. Оно делало «руками» какие-то движения, которые Моз не мог понять. Затем легло прямо на пол и показало Мозу, как прутья крепятся к основанию.
Моз не сразу понял, как именно они снимаются, а принципа этого устройства и вовсе не постиг. Совершенно непонятно, как такое может работать.
Сначала нужно было чуток нажать – с определенной силой и в определенном направлении, и прут слегка сдвигался. Потом нажать сильнее, тоже с определенной силой и в определенном направлении, и прут еще сдвигался. И так – три раза, и тогда прут вынимался, хотя только богу известно, почему так получалось.
Моз развел в горне огонь, подбросил угля и принялся раздувать меха, а существо стояло и смотрело. Но когда старик поднял прут, намереваясь положить в огонь, оно встало у него на пути и не давало пройти. До Моза дошло, что не следует выпрямлять прут путем нагревания, а вопросом, почему так, он не задавался. Существу виднее.
Моз положил прут на наковальню и застучал по нему молотом, стараясь выпрямить его без огня, вхолодную, а существо пыталось показать, какой должна быть его форма. Получилось не сразу, однако в конце концов прут выпрямили, к полному удовлетворению существа.