Хотя, если хорошенько подумать, все это дело случая. Вовсе не обязательно «Келли», это мог быть и кто-нибудь другой, лишь бы после фамилии стояло «Д. М.»[8]. Это мог быть Коэн, Джонсон, Радзонович или кто-нибудь еще – любой из врачей мира.
Он немного покачался. Кресло поскрипывало, доски крыльца постанывали ему в лад, а наступающие сумерки тоже были полны звуков вечерних игр детей, торопящихся насытиться последними минутами игры перед тем, как придется идти домой и вскоре после того – в постель.
В прохладном воздухе разносился запах сирени, а в углу сада смутно виднелись белые цветы раннего невестиного венка, того самого, что дала им с Дженет много лет назад Марта Андерсон, когда они впервые поселились в этом домике.
По дорожке протопал сосед, и в сгустившихся сумерках он не сумел разглядеть, кто именно, но сосед окликнул его:
– Добрый вечер, док.
– Добрый вечер, Хайрам, – ответил старый доктор Келли, узнав соседа по голосу.
Тот пошел прочь, громко топая по дорожке.
Старый доктор продолжал раскачиваться, сложив руки на своем брюшке, а из дома доносился шум кухонной суматохи: Дженет прибирала после ужина. Наверно, скоро она выйдет и сядет рядом с ним, и можно будет немного побеседовать, вполголоса и как бы между прочим, как полагается любящей пожилой паре.
Хотя, в общем-то, доктору уже следовало уйти с крыльца – в кабинете на столе ждал прочтения медицинский журнал. В последнее время развелось столько новых средств, и надо держаться в ногу со временем, хотя, судя по развитию событий, совершенно неважно, идешь ты в ногу со временем или нет.
Быть может, в скором будущем не останется почти ничего такого, с чем надо держаться в ногу.
Конечно, нужда в докторах будет всегда – всегда будут находиться проклятые идиоты, разбивающие машины, стреляющие друг в друга, втыкающие рыболовные крючки в ладони и падающие с деревьев. И всегда будут новорожденные.
Он немного покачался взад-вперед, размышляя о всех детях, которые выросли, стали мужчинами и женщинами и завели собственных детей. А еще он поразмыслил о Марте Андерсон, лучшей подруге Дженет, и о старине Коне Джилберте, самом сварливом из ходивших по земле самодуров, к тому же невероятно скупом. Подумав о том, сколько денег ему уже задолжал Кон Джилберт, ни разу в жизни не оплативший ни одного счета, доктор с кривой улыбкой хмыкнул себе под нос.
Но так уж пошло: одни платят, другие только делают вид, потому-то он с Дженет и живет в этом старом домишке и ездит на одной машине уже шестой год, а Дженет целую зиму ходила в церковь в одном и том же платье.
Хотя если подумать, то какая разница? Главная плата заключается отнюдь не в деньгах.
Одни платили, другие нет. Одни живы, другие померли, и неважно, кем они были в этой жизни. У одних есть надежда, а у других нет, и одним об этом сказали, а другим нет.
Но теперь все изменилось.
И началось все здесь, в этом маленьком городке под названием Милвилл, и притом не более года назад.
Вот так, сидя в темноте, окруженный запахом сирени, белым мерцанием невестиных венков и приглушенными криками доигрывающих свое детей, он вспомнил все от начала и до конца.
Было почти 8.30, и он слышал, как мисс Лейн в приемной разговаривает с Мартой Андерсон, а та, как он знал, была последней.
Чувствуя себя совершенно разбитым, он снял свой белый халат, небрежно сложил его и бросил на смотровой стол.
Дженет давно ждет с ужином, но не скажет ни слова, она никогда ничего не говорит. За все эти годы она не сказала ни слова упрека, хотя порой он ощущал, что она не согласна с легкомысленным стилем его жизни, его постоянной возней с пациентами, которые ни разу даже не поблагодарили его – в лучшем случае оплачивали счета. А еще было ощущение недовольства его переработкой, его готовностью спешить по ночному вызову, хотя вполне можно посетить больного во время обычного утреннего обхода.
Она ждет с ужином и знает, что Марта была у него, и будет спрашивать, как ее здоровье, и какого черта на это ответить?
Услышав, что Марта вышла и в приемной зацокали каблучки мисс Лейн, он подошел к раковине, открутил кран и взял мыло.
Дверь со скрипом распахнулась, но доктор даже не повернул головы.
– Доктор, – послышался голос мисс Лейн, – Марта думает, что с ней все в порядке. Говорит, вы ей помогаете. Как по-вашему…
– А по-вашему? – вместо ответа спросил он.
– Не знаю.
– А вы бы стали оперировать, зная, что это абсолютно безнадежно? Вы послали бы ее к специалисту, зная, что он ей не поможет, зная, что она не сможет ему заплатить и будет тревожиться по этому поводу? Вы сказали бы ей, что ей осталось жить месяцев шесть, лишая ее остатков небольшого счастья и надежды?
– Простите, доктор.
– Не за что. Я встречался с этим очень много раз. Ни один случай не похож на другой, в каждом из них требуется уникальное решение. День сегодня был долгим и трудным…
– Доктор, тут еще один человек.
– Еще один пациент?
– Мужчина. Только что пришел. Зовут Гарри Герман.
– Герман? Впервые слышу.
– Он нездешний. Может, только что переехал к нам в город.
– Если бы он переехал, я бы знал. Я знаю обо всем, что тут творится.
– Может, он просто проездом. Может, он ехал по шоссе и заболел.
– Ладно, пусть войдет, – согласился доктор, взяв полотенце. – Я его осмотрю.
Медсестра повернулась к двери.
– Э-э, мисс Лейн!
– Да?
– Вы можете идти. Вам нет смысла торчать здесь. Сегодня действительно был трудный день.
День и в самом деле был трудным. Перелом, ожог, водянка, климакс, беременность, два тазобедренных сустава, целая гамма простуд, несварений желудка, два больных зуба, подозрительные шумы в легких, подозрение на желчнокаменную болезнь, цирроз печени и Марта Андерсон. А теперь еще и человек по имени Гарри Герман – если вдуматься, то невероятное имя, очень даже курьезное.
Да и человек оказался курьезным – чуть выше и чуть стройней, чем можно себе представить; уши его прилегали к черепу чересчур плотно, а губы были такими тонкими, словно их и нет вовсе.
– Доктор? – сказал он, остановившись в дверном проеме.
– Да, – ответил доктор, подхватив халат и влезая в рукава. – Да, я доктор. Входите. Что вас беспокоит?
– Я не болен, – заявил человек.
– Не больны?
– Но я хочу говорить с вами. Вероятно, вы имеете время?
– Разумеется, имею, – ответил доктор, прекрасно зная, что времени у него нет и это вторжение следует отвергнуть. – Валяйте. Прошу садиться.
Он пытался определить акцент, но не мог. Пожалуй, Центральная Европа.
– Техника, – сказал человек. – Профессионализм.
– Что вы этим хотите сказать? – спросил доктор, чувствуя себя слегка неуютно.
– Я говорю с вами технично. Я говорю профессионально.
– Вы хотите сказать, что вы доктор?
– Не вполне, хотя, вероятно, вы думаете так. Я должен вам немедленно сказать, что я пришелец.
– Пришелец, – кивнул доктор. – У нас тут их множество. По большей части беженцы, эмигранты.
– Не то, что я говорю. Не тот род пришельца. С некой другой планеты. С некой другой звезды.
– Но вы сказали, что вас зовут Герман…
– В чужом монастыре, – ответил тот, – со своим уставом не ходят.
– А? – переспросил доктор, а затем осознал. – Боже милосердный, вы в самом деле?.. Значит, вы пришелец. То есть из тех пришельцев, что…
Тот радостно кивнул:
– С некой другой планеты. С некой другой звезды. Очень много световых лет.
– Ну, черт меня побери! – только и сказал доктор.
Он встал, глазея на пришельца, а тот ухмыльнулся ему, хотя и как-то неуверенно.
– Вы думаете, вероятно: «А ведь он так человечен!»
– Именно это мне и подумалось.
– Так вы можете, вероятно, поглядеть. Вы знаете человеческое тело.
– Вероятно, – кивнул доктор, хотя это ему пришлось совсем не по вкусу. – Однако человеческому телу присущи всякие курьезные выверты.
– Но не такой выверт, как этот, – ответил пришелец, показывая ладони.
– Да, – согласился доктор, – такого не бывает.
Потому что на руках пришельца было по два больших пальца и только по одному нормальному, словно лапа птицы надумала превратиться в человеческую руку.
– И такого тоже? – спросил пришелец, вставая и приспуская брюки.
– И такого, – снова согласился доктор, потрясенный этим зрелищем сильнее, чем за всю предыдущую практику.
– Тогда, – заявил пришелец, застегивая брюки, – по-моему, это явно.
Он снова сел и спокойно закинул ногу на ногу.
– Если вы имеете в виду, что я считаю вас пришельцем, – ответил доктор, – то пожалуй. Хотя это и нелегко.
– Вероятно, нет. Это приходит как удар.
– Да, конечно, удар, – доктор провел по лбу рукой, – но есть тут кое-что еще…
– Вы указываете язык и мое знание ваших обычаев.
– Естественно, это тоже.
– Мы изучали вас. Мы потратили время на вас. Не только на вас одного, конечно…
– Но вы так хорошо говорите, – запротестовал доктор. – Как высокообразованный иностранец.
– И это, конечно, и есть, что я есть.
– Ну да, пожалуй. Я как-то не подумал.
– Я не бойкий. Я знаю много слов, но я использую их некорректно. И мой словарь основан на общей речи. На субъектах более технических я буду неискусен.
Доктор обошел стол и плюхнулся в кресло.
– Ладно уж, – сказал он, – оставим это в покое. Я согласен, что вы пришелец. Теперь скажите еще одно: зачем вы здесь?
И был чрезвычайно удивлен, что спокойно принимает этот факт как данность. Но вот после, догадывался доктор, при одной мысли об этом его будет пробирать дрожь.
– Вы доктор, – заявил пришелец, – вы целитель вашей расы.
– Да, – согласился доктор, – я один из многих целителей.
– Вы работаете очень сильно, чтобы сделать нехорошее хорошим. Вы чините сломанную плоть. Вы отвращаете смерть…
– Мы пытаемся. Иногда нам это не удается.