– Меня зовут Джед, – сказал мужчина. – Это моя матушка Мэри, а это – моя дочь Элис.
– Наконец-то ты добрался до нас, молодой человек, – проговорила женщина. Она поманила Дэвида к себе. – Садись рядом и давай поболтаем. У Джеда еще достаточно работы по дому, а Элис предстоит готовить ужин. Одна я бездельничаю, потому что слишком стара. – Ее глаза будто посветлели, но на лице сохранялось прежнее выражение. – Мы знали, что ты придешь, знали, что кто-то рано или поздно должен прийти, ибо те, кто далеко, не могли забыть о своих сородичах-мутантах.
– Мы нашли вас по чистой случайности.
– Мы? Так ты не один?
– Остальные улетели. Они не люди, и им было неинтересно.
– Они улетели, а ты остался, – протянула женщина. – Ты верил, что остаться стоит, что тебе откроются великие тайны.
– Я остался потому, что должен был остаться.
– А как же тайны? Как же слава и могущество?
– Я не думал об этом, – признался Дэвид. – Слава и могущество меня не привлекают. Я надеялся отыскать нечто другое, чувствовал его, когда бродил по деревне и заглядывал в дома. Да, я чувствовал истину.
– Истину, – повторила женщина. – Ты прав, мы открыли Истину. – Последнее слово она выделила голосом, словно утверждая: оно пишется с большой буквы.
Дэвид кинул на нее быстрый взгляд, и она ответила на не высказанный вслух вопрос:
– Нет, не религию, а просто Истину, самую обыкновенную Истину.
Он поверил ей, ибо в ее словах ощущалась уверенность, непоколебимая убежденность того, кто знает, что говорит.
– Истину о чем? – спросил он.
– Ни о чем, – отозвалась женщина. – Просто Истину.
Как ни крути, простой, обыкновенной истина не получалась. Разумеется, она не имеет никакого отношения ни к машинам, ни к могуществу или славе. Она – внутреннего свойства, духовная, возвышенная, психологическая истина, обладающая глубоким, вечным смыслом, та истина, которой люди алчут даже в мирах, созданных их собственным воображением.
Человек лежал на кровати в комнате под самой крышей и прислушивался к колыбельной, которую напевал ветер, обдувавший карнизы и черепичную кровлю. В доме, как и во всем мире, было тихо, если не считать ветра. Мир затих; Дэвид Грэм представил себе, как постепенно затихнет Галактика, очарованная тем, что удалось открыть его гостеприимным хозяевам. Их истина должна быть грандиозной, величественной, потрясающей воображение и отвечающей на все вопросы, иначе почему они отвернулись от прогресса, почему обратились к идиллической жизни на лоне природы, почему возделывают почву инопланетной долины, собирают хворост, топят камин и как будто вполне довольствуются тем малым, что имеют? Ведь чтобы довольствоваться малым, нужно обладать чем-то неизмеримо большим, неким мистическим знанием, которое наполнило бы жизнь, как нельзя более прозаическую, глубочайшим смыслом.
Дэвид закутался в одеяло и улегся поудобнее.
Человека оттеснили в закуток галактической империи, терпят лишь потому, что он умеет изготавливать машины, и никто не знает, что он придумает в следующий раз. Поэтому его терпят и швыряют ему крохи с барского стола, чтобы он не чувствовал себя обделенным, но особого внимания не уделяют и уделять не собираются. А Человек тем временем обзавелся кое-чем, что позволит ему добиться уважения Галактики, ибо истину уважают повсеместно.
Грэмом овладел покой. Минуту или две он сопротивлялся, не желая тратить нить размышлений. Сперва ему показалось, что вот она, истина, о которой говорили мутанты, но потом он отказался от этой мысли в пользу другой, куда более привлекательной. В конце концов заунывный ветер, чувство покоя и физическая усталость возобладали над рассудком, и Грэм заснул. Последним, что он подумал, было: «Надо спросить у них. Надо узнать».
Однако прошло несколько дней, прежде чем он отважился задать свой вопрос. Он ощущал, что за ним наблюдают и решают, достоин ли он того, чтобы доверить ему истину. Он хотел остаться, но из вежливости сказал, что должен уйти, после чего хозяева попросили его задержаться, и он с радостью согласился. Все словно соблюдали некий ритуал, который нельзя было нарушить ни в коем случае, и все, похоже, испытали искреннее облегчение, когда обряд завершился.
Грэм стал на пару с Джедом работать в поле, познакомился с соседями, вечерами принимал участие в разговорах, которые затевались в доме. Он ожидал, что его будут расспрашивать, но обманулся в своих ожиданиях. Впечатление было такое, будто Джед, его семья и соседи настолько довольны жизнью в укромной долине, что их совершенно не интересуют события, происходящие в Галактике, той самой, которую избороздили в поисках этого мира и лучшей участи для себя предки нынешних поселенцев.
Он тоже ни о чем не спрашивал, поскольку чувствовал, что за ним наблюдают, и опасался, что вопросы оттолкнут новоприобретенных друзей.
Однако они относились к нему вовсе не так, как обычно относятся к чужаку. Минул лишь день или два, и Грэм понял, что может стать одним из них, и постарался сделаться таковым, и часами напролет добросовестно – и добродушно – сплетничал с соседями. Он узнал много полезного: что долин, где живут люди, несколько; что покинутая деревня никого не беспокоит, невзирая на то, что все, по-видимому, знают о том, что она такое; что местные жители вполне удовлетворены своей жизнью и отнюдь не стремятся за пределы собственного мирка. Постепенно он и сам научился довольствоваться серым предрассветным сумраком, радостью труда, гордостью за дело своих рук. Однако он сознавал, что его довольство – временное, что он должен отыскать истину, которую открыли мутанты, и донести ее до заждавшейся Галактики. Ведь скоро прилетит корабль с археологами, которые примутся изучать деревню, а до тех пор ему обязательно нужно найти ответ, чтобы он мог встретить коллег на вершине холма не с пустыми руками.
– Ты останешься с нами? – спросил однажды Джед.
– Мне необходимо вернуться, – ответил Дэвид, покачав головой. – Я рад был бы остаться, но увы…
– Ты ищешь Истину? – спросил Джед. – Правильно?
– Ты дашь ее мне? – воскликнул Дэвид.
– Бери, – произнес Джед, – она твоя.
Вечером Джед сказал дочери:
– Элис, научи Дэвида нашему алфавиту. Пришла пора узнать.
Из угла, в котором стояло кресло-качалка, раздался голос старухи:
– И впрямь, и впрямь пора ему узнать Истину.
За ключом, который хранился у сторожа, жившего в пятой по счету долине отсюда, послали гонца. Тот возвратился, передал ключ Джеду, и теперь Джед вставил его в замок на двери того самого солидного здания посреди покинутой деревни.
– В первый раз, – провозгласил он, – эта дверь открывается не для совершения обряда. Обычно мы отпираем ее единожды в столетие, чтобы прочесть Истину тем, чьи уши могут ее услышать. – Он повернул ключ, и замок негромко щелкнул. – Таким образом она не утрачивает своей злободневности. Мы не можем допустить, чтобы она превратилась в миф. Она слишком важна для нас, чтобы мы могли допустить такое.
Джед откинул засов, и дверь приотворилась на дюйм или два.
– Я сказал «обряд», – продолжал он, – наверное, зря. В чтениях нет ничего ритуального. Мы выбираем троих человек, которые приходят сюда в назначенный день и читают Истину, а потом расходятся по домам, унося с собой то, что запомнили. Никаких церемоний, все как сейчас.
– Спасибо, что согласились помочь мне, – сказал Дэвид.
– Мы сделали бы то же самое для любого, кто усомнился бы в Истине, – ответил Джед. – Мы люди простые и не верим в законы и правила, живем как живется. Скоро ты поймешь почему.
Он распахнул дверь настежь и отступил в сторону, пропуская Дэвида вперед. За дверью оказалось одно-единственное просторное помещение, пол которого тонким слоем устилала пыль. Половину помещения занимала машина, корпус которой поблескивал в тусклом свете, проникавшем внутрь откуда-то сверху. Высота устройства составляла примерно три четверти расстояния от пола до потолка.
– Вот наша машина, – сказал Джед.
Все-таки машина, механизм, пускай умнее, толковее прочих, но механизм! Выходит, все вернулось на круги своя?
– Ты наверняка задумывался над тем, почему у нас нет машин, – проговорил Джед. – Потому что нам хватает одной этой.
– Одна машина!
– Она отвечает на вопросы, – пояснил Джед. – С такой машиной остальные нам ни к чему.
– На любые вопросы?
– Вполне возможно. Мы не знаем, как ею пользоваться, но даже если бы знали… Однако дальше спрашивать незачем.
– Вы так уверены в ее правоте? – удивился Дэвид. – С чего вы взяли, что она говорит правду?
– Сын мой, – произнес Джед сурово, – наши предки потратили тысячелетия на то, чтобы убедиться, что она будет говорить правду. Ничем другим они не занимались. Это было дело жизни не только отдельных личностей, но целых поколений. А когда они убедились, что все в порядке, что машина не допустит даже незначительной ошибки, то задали ей два вопроса.
– Два?
– Два, – подтвердил Джед, – и открыли Истину.
– Какова же она?
– Прочти сам, – сказал Джед. – Истина откроется тебе такой, какой предстала столетия назад.
Он подвел Дэвида к столику, что приткнулся к одной из панелей огромной машины. На столике бок о бок лежали две бумажные ленты, покрытые прозрачной предохранительной пленкой.
– Первый вопрос, – объявил Джед, – звучал так: «Какова цель Вселенной?» Прочти ответ на верхней ленте.
Дэвид наклонился над столиком и прочитал:
«Вселенная не имеет ни цели, ни смысла. Она возникла случайно».
– Второй вопрос…
Джед не закончил фразы, поскольку суть второго вопроса легко можно было уловить из ответа на него:
«Жизнь не имеет ценности. Жизнь – дело случая».
– Вот наша машина и наша Истина, – сказал Джед. – Вот почему мы живем как живется.
Дэвид взглянул на Джеда, потомка мутантов, которые должны были вернуть пробавляющемуся созданием машин человечеству славу и могущество, почет и уважение. Взгляд его выражал душевную муку.