Бо́льшая часть знаний была посвящена Кораблю. Джон понимал его устройство и принцип работы, но хватало ли этого? Может, требовались еще опыт и подготовка? Может, следовало с юных лет натаскивать себя на управление кораблем?
Джон смотрел на аппарат, который передал ему все эти знания. Аппарат выполнил свое предназначение, точно так же, как до этого его выполнило Письмо. Теперь настал черед Человечества и Корабля. Оставалось надеяться, что сознание Джона ясно, а рука – тверда. И что полученных знаний достаточно.
Еще остался ящик в углу – последнее, что предки оставили Джону, дальнейшее зависело только от него.
Он медленно опустился на колени перед ящиком и поднял крышку.
Внутри лежало множество рулонов бумаги, а под рулонами – книги, десятки книг. В углу нашлась стеклолитовая капсула с неким устройством – судя по всему, огнестрельным оружием. Джон его узнал сразу, хотя никогда прежде не видел.
Капсула прижимала конверт, на котором было напечатано: «КЛЮЧИ».
Внутри действительно лежали два ключа с бирками: «КОМНАТА УПРАВЛЕНИЯ» и «МАШИННЫЙ ЗАЛ».
Джон сунул ключи в карман, затем взялся за стеклолитовую капсулу. Повернул руки в разные стороны, капсула распалась напополам, издав «пф» – звук заполняющегося вакуума, – и Джон извлек оттуда пистолет.
Весь его вид демонстрировал мощь и безжалостность. Джон взял оружие за рукоять, поднял, прицелился и ощутил где-то в глубине прилив кровожадности. Давала о себе знать звериная природа Человека, и Джон устыдился ее.
Он вернул пистолет в ящик и извлек оттуда первый попавшийся рулон. Аккуратно, с легким хрустом развернул: какой-то рисунок. Увы, разобрать ни сам рисунок, ни надписи, к которым вели выносные линии, не получалось. Джон отложил его в сторону, и тот сам собой свернулся в рулон.
Следующий рулон оказался чертежом одного из корабельных отсеков, следующий – тоже, как и несколько других: коридоры, эскалаторы, каюты, смотровые пузыри…
Наконец ему попался план всего корабля в разрезе, вплоть до последней каюты и гидропонной фермы. В носовой части находилась комната управления, а в корме – машинный зал.
Что-то в плане явно не сходилось, и Джон изо всех сил пытался понять, что именно. Потом он догадался закрыть рукой комнату управления и машинный зал, и все встало на свои места. До него дошло, что так и было задумано: кто-то давным-давно отгородил эти помещения, желая уберечь их и сохранить до сегодняшнего дня.
Для Экипажа ни комнаты управления, ни машинного зала не существовало. Именно поэтому план сперва показался ошибочным.
Джон отложил чертежи в сторону, и они сами собой свернулись, а он уже достал следующий, и на нем был изображен машинный зал. Наморщив лоб, Хофф внимательно изучал подписи. О назначении некоторых установок он догадывался. Например, там был переработчик. Как тот попал в запертое помещение, если им пользовались все эти годы? Оказалось, что у переработчика два отверстия: одно – за гидропонными фермами, а другое выходило в машинный зал.
Этот рулон тоже свернулся. Джон сидел над бумагами, покачиваясь вперед-назад.
Хотел неопровержимых доказательств? Вот, получай.
Чертежи корабля, составленные и начерченные людьми. Стремление к звездам, перенесенное на бумагу. Никакого Божественного промысла, никаких мифов. Обычные человеческие расчеты.
А что же тогда Иконы? Неужели они и далеки от истины? Жаль, если так. Они дарили умиротворение. Как и Вера. Умиротворение.
Джон сидел в тесном хранилище, рядом с аппаратом, кроватью и ящиком, среди чертежей. Он свел руки на груди и обнял себя в отчаянном порыве жалости.
Почему именно я?.. Проклятое Письмо! Насколько лучше было жить в покое и неведении, играть в шахматы с Джо и ни о чем не думать.
– Так вот где ты прячешься, – донеслось со стороны двери.
Джон повернул голову и увидел ноги Джо, затем поднял глаза и разглядел лицо, на котором застыла неестественная полуулыбка.
– Книги!
Из уст Джо слово прозвучало как ругательство. Он будто застал друга за чем-то непристойным, а сознание дорисовало грязные подробности.
– Джо… – начал Джон.
– А я-то думаю, что ты все недоговариваешь. От помощи отказываешься. Еще бы, неудивительно…
– Джо…
– Уединяешься – с книгами!
– Послушай! Все не так, как мы привыкли думать. Корабль построили люди, такие же, как мы. У него есть цель. Я знаю, что нас ждет в Конце…
Лицо Джо больше не выражало ни ужаса, ни удивления. Оно стало бесстрастным, как у судьи. Джо смотрел сверху вниз, и в его глазах не было ни капли жалости.
– Джо!
Тот резко развернулся и кинулся прочь из комнаты.
– Джо! Ну постой же, Джо!
Но тот уже убежал.
Судя по удаляющемуся топоту, он направлялся к эскалатору, чтобы попасть на жилую палубу.
Там он поднимет Экипаж на ноги, отправит их по всему кораблю, чтобы выследить и изловить Джона Хоффа. А когда они его поймают…
Когда его поймают, наступит самый настоящий Конец – тот, неведомый, о котором говорили в Церкви. И никто и никогда более не узнает про Предназначение, Цель и Смысл.
А в результате тысячи мужчин и женщин погибнут зря. Пот, труд и чаяния людей, построивших и запустивших корабль, пропадут втуне.
Потеря будет чудовищной, и это будет преступлением. Нельзя ничего выбрасывать. Все нужно беречь. И речь не только о воде и пище – речь о человеческой жизни и надеждах.
Джон нащупал пистолет и схватил его. Внутри заскипал гнев – отчаянный, безнадежный, сиюминутный, слепой гнев человека, у которого только что выбили почву из-под ног.
Дело даже не в нем, а в том, что под угрозой жизнь других: Мэри, Герба, Луизы, того же Джошуа.
Джон пулей выскочил из хранилища, круто свернул в коридор, чуть не влетев в стену, затем помчался к эскалаторам. Не видно было ничего, только ощущались под ногами шершавые ступеньки, и Джон в который раз порадовался, что так часто ходил этим путем из жилых отсеков в сердце Корабля. Он чувствовал себя здесь как дома и прекрасно ориентировался в темноте; в этом Джо ему уступал.
Джон слетел вниз по ступенькам, чуть не споткнулся, затем побежал по коридору к следующему пролету. Топот впереди становился ближе. Джо постоянно на что-то натыкался и поэтому не мог бежать быстро.
В следующем коридоре, в самом конце горела одинокая тусклая лампочка. Только бы успеть…
Джон забежал на очередной эскалатор и взялся за поручень, чтобы не упасть. Остаток пролета он преодолел прыжком.
Гася удар от приземления, он присел и разглядел впереди спину убегающего. Прицелился, нажал на кнопку. Пистолет дернулся, выворачивая руку, и коридор заполнила яркая вспышка.
На мгновение Джон ослеп и запоздало прикрыл глаза, а в голове в это время пронеслась мысль: «Я убил Джо. Я убил своего друга».
Только это был не Джо. Не тот парень, которого он знал с детства. Не партнер по шахматам. Не Джо, а значит, и не друг. Кто-то чужой, с лицом судьи, готовый натравить на Хоффа весь Экипаж. По его вине всем грозила неминуемая гибель.
Джон знал, что правда на его стороне, но руки все равно дрожали.
Наконец он проморгался и увидел на полу черный силуэт.
Он уронил пистолет, ноги подкосились. Живот свело, по спине побежали мерзкие мурашки.
Не выбрасывай, но береги – так твердили все вокруг. Наравне с этой заповедью были и другие, негласные, повторять которые не было нужды. Никто не наставлял: не пожелай жены ближнего своего, не произноси ложного свидетельства, не убивай – ведь эти преступления искоренили еще задолго до того, как космический корабль покинул Землю.
Это были законы здравого смысла и благообразной жизни. И один из них Джон Хофф только что нарушил. Он убил своего ближнего, убил своего друга.
Вот только это не мой друг, напомнил он себе. Это враг, враг всем нам.
Засунув пистолет за пояс, он твердой походкой двинулся по коридору к телу, лежащему на полу.
В полутьме не сразу поймешь, что там перед тобой лежит. И еще повезло, что Джо упал вниз лицом.
Джон задумался. Очень скоро Экипаж хватится Джо, начнутся поиски. Нельзя допустить, чтобы его нашли. Никто не должен узнать. Про убийства давным-давно позабыли, никому даже в голову не придет. А вот повод подавать нельзя. Ведь если один человек оказался способен на убийство – неважно, зачем и почему, – то и другой сможет. Если кто-то согрешил, грех необходимо скрыть, иначе он потянет за собой другие, а в новый мир (если Корабль все-таки достигнет цели) Экипаж должен прийти дружным и сплоченным.
Спрятать тело нельзя, ведь нет такого тайника, который никто не нашел бы. К переработчику, куда можно отправить труп, тоже просто так не попадешь: дорога туда лежит прямиком через гидропонные фермы.
Только ли? Есть ведь и другой путь к переработчику – через машинный зал.
Джон ощупал карманы – ключи были на месте. Наклонившись, он подхватил Джо – и тут же, стоило коснуться еще теплого тела, отскочил, вжался в металлическую стену. Живот по новой скрутило, в висках заколотило от чувства вины за содеянное.
Он вспомнил отца, разговоры с ним, вспомнил далекого пращура, который написал Письмо, и всех предков, кто из поколения в поколение передавал Письмо и поддерживал ересь – все ради истины, ради знаний, ради общего спасения.
Слишком многое поставлено на карту, слишком многие рисковали жизнью, слишком много одиноких ночей прошло в размышлениях, правое ли это дело, и теперь нельзя отступать из-за вины и брезгливости.
Джон оторвался от стены, подхватил тело и взвалил себе на плечо. Оно обмякло, как мешок, что-то хлюпнуло. По спине потекла теплая струйка.
Он стиснул зубы, чтобы те не стучали, и медленно, согнувшись под тяжестью, пошел по давно замершим эскалаторам и коридорам к машинному залу.
Уже у двери он положил тело и начал искать ключи. Достал нужный, вставил в замок, повернул, потом навалился, и дверь неспешно отворилась. В лицо ударил жаркий поток воздуха. Ярко горел свет, мощно гудели силовые установки, свистел вращающийся металл.