Снова звонок.
«Юнайтед пресс».
– Говорят, у вас тарелка. А зеленые человечки есть?
Пятнадцать минут.
Разгневанный слушатель.
– По радио сообщили, что у вас приземлилась летающая тарелка. Что это еще за розыгрыш? Вы знаете, что летающих тарелок не существует…
– Одну минуту, сэр. – Питер оставил трубку висеть на проводе, отправился на кухню и вернулся с кусачками. Разгневанный радиослушатель продолжал возмущаться.
Питер вышел на улицу, перекусил провод и вернулся в гостиную. Трубка молчала. Он бережно водрузил ее на место, запер дверь и отправился спать.
Сон не шел, беспокойный рой мыслей в голове не унимался.
Этим утром он вышел погулять и нашел машину. Он коснулся ее и получил подарок. Потом машина дарила подарки и другим.
– Бойтесь машины, дары приносящей, – произнес Питер во тьму.
Хорошо просчитанный первый контакт.
Выберите для контакта что-то, что им знакомо. Чего они не испугаются. Чтобы они ощутили свое превосходство. Покажите, что вы друзья. А что делают друзья? Дарят подарки.
Кто явился на Землю?
Миссионер? Торговец? Дипломат?
Или просто машина?
Шпион? Путешественник? Исследователь? Сыщик?
Доктор? Адвокат? Вождь краснокожих?
И почему именно здесь, в глуши, на лугу у его фермы?
И зачем?
С какой целью? В фантастических романах пришельцы всегда являются на Землю зачем-то.
Чтобы ею овладеть, разумеется. Если не силой, то дружеским убеждением. Овладеть не только Землей, но и человечеством.
Звонивший с радиостанции был возбужден, журналист «Ассошиэйтед пресс» возмущался, что его держат за дурачка, корреспонденту «Трибьюн» было скучно, а человек из «Юнайтед пресс» без умолку трепался. И только слушатель был в гневе. Ему скормили очередную историю про летающую тарелку – сколько можно?
Радиослушатель гневался потому, что его крошечный мирок зашатался. Слушатель хотел, чтобы все осталось по-прежнему. Ему хватало забот и без летающей тарелки: нужно на что-то жить, ладить с соседями, планировать работу и помнить об эпидемии полиомиелита.
Впрочем, если верить радио, дела понемногу налаживались: никто не умер и не заболел. Полиомиелит означал боль, смерть и ужас.
«Боль», – подумал Питер.
Впервые за много дней он не чувствовал боли.
Он застыл под одеялом, прислушиваясь к своему телу. Он знал, где таится боль, помнил то потаенное место, где она всегда скрывалась. Теперь, когда он вспомнил о ней, боль снова придет.
Однако боли не было.
Питер лежал и ждал. Боялся, что боль вернется. Но боль не приходила. Он звал ее и дразнил, насмехался над ней, пытаясь выманить из укрытия. Приманка не сработала.
Боль замерла и ждет подходящего момента.
Он выбросил из головы мрачное будущее и беззаботно окунулся в мечты о том, каково это – жить без боли. Он слушал, как скрипят половицы на просевших балках, как поет за старой стеной летний ветерок и скребет по крыше кухни ветка вяза.
Раздался новый звук. В дверь постучали.
– Шэй, где вы?
– Иду, – отозвался он.
Сунув ноги в тапочки, Питер отправился к двери. За ней стоял шериф со своими людьми.
– Зажгите свет, – велел он.
– Спички есть? – спросил Питер.
– Вот, держите.
Питер нащупал в темноте руку шерифа, сжимавшую коробок.
Он пошарил рукой по столешнице в поисках лампы, зажег ее и посмотрел на гостя.
– Шэй, эта штука что-то строит, – заявил шериф.
– Я знаю.
– Что это еще за шутки?
– Это не шутки.
– Вот что она мне дала.
Шериф бросил что-то на стол.
– Пистолет, – сказал Питер.
– Вы когда-нибудь видели что-то подобное?
Обычный пистолет размером с «кольт» сорок пятого калибра, только без спускового крючка и с воронкой на конце дула. Он был сделан из какого-то белого полупрозрачного материала. Питер взял пистолет – тот весил всего граммов двести.
– Нет. Никогда такого не видел, – ответил он и осторожно положил пистолет на стол. – Исправен?
– Вполне, – отозвался шериф. – Я проверил на вашем амбаре.
– Нет больше никакого амбара, – добавил помощник.
– Ни отдачи, ни вспышки. Вообще ничего, – продолжил шериф.
– Ни амбара. – Помощнику это явно не давало покоя.
Во дворе остановилась машина.
– Посмотри, кто там, – велел шериф.
Один из помощников вышел.
– Не понимаю, – пожаловался шериф. – Говорят «летающая тарелка», но какая это тарелка? Обычный ящик.
– Это машина, – отозвался Питер.
По крыльцу загремели шаги, и в дом ввалились люди.
– Газетчики, – объяснил помощник шерифа.
– Ребята, мне нечего вам сказать, – заявил шериф.
Один из них обратился к Питеру:
– Это вы Шэй?
Питер кивнул.
– Я Хоскинс из «Трибьюн». Это Джонсон из «Ассошиэйтед». Тот парень с глуповатой физиономией – Лэнгли, фотограф. Не обращайте на него внимания. – Питера хлопнули по спине. – Каково это – участвовать в величайшем событии века? Здорово, а?
– Замрите, – велел Лэнгли.
Сверкнула вспышка.
– Где телефон? – спросил Джонсон. – Мне нужно позвонить.
– Там, – указал Питер. – Только он не работает.
– В такой момент – и не работает?
– Я перерезал провод.
– Перерезали провод? Шэй, вы в своем уме?
– Меня донимали звонками.
– Еще бы, – хохотнул Хоскинс.
– Я починю телефон, – вызвался Лэнгли. – Плоскогубцы есть?
– Подождите, ребята… – начал шериф.
– Быстрей надевайте штаны, – обратился Хоскинс к Питеру. – Сфотографируем вас прямо на месте. Поставите ногу на эту штуку – как охотник, который подстрелил слона.
– Послушайте… – снова начал шериф.
– В чем дело?
– Дело серьезное. Надо разобраться. Нечего вам, ребята, там шастать.
– Конечно, серьезное, – кивнул Хоскинс. – Поэтому мы здесь. Миллионы людей ждут новостей.
– Вот плоскогубцы, – сказал кто-то.
– Я займусь телефоном, – отозвался Лэнгли.
– Что мы тут торчим? Пойдемте посмотрим, – распорядился Хоскинс.
– Мне нужно позвонить, – сказал Джонсон.
– Ребята, постойте, – гнул свою линию шериф.
– Шериф, скажите, на что она похожа? Думаете, это тарелка? Она большая? Щелкает?.. Эй, Лэнгли, сними-ка шерифа!
– Минуту, – отозвался Лэнгли снаружи. – Сейчас провода скручу.
На крыльце снова послышались шаги. В дверь просунулась голова.
– Мы с телевидения. Как попасть к этой штуке?
Телефон зазвонил. Джонсон снял трубку.
– Вас, шериф.
Шериф протопал к телефону. Все прислушались.
– Да, шериф Бернс… Да, здесь… Конечно, понимаю. Да, видел…. Нет, я не знаю, что это… Да, понимаю… Да, сэр… Да, сэр. Я прослежу, сэр.
Он повесил трубку и обернулся.
– Звонили из военной разведки. Никто никуда не пойдет. Никому не выходить из дома. Отныне здесь запретная зона. – Шериф окинул журналистов свирепым взглядом. – Это приказ!
– Вот черт! – в сердцах воскликнул Хоскинс.
– Я что, зря сюда ехал? – заорал телевизионщик. – Я не собираюсь…
– Приказы отдаю не я, а дядя Сэм, – отрезал шериф. – Не горячитесь, ребята.
Питер развел в печи огонь и поставил чайник.
– Тут есть кофе, – обратился он к Лэнгли. – Я пока оденусь.
Ночь тянулась медленно. Хоскинс и Джонсон продиктовали по телефону все, что им удалось узнать и записать. Во время разговоров с Питером и шерифом их карандаши порхали, оставляя на бумаге загадочные знаки. Лэнгли немного поругался с шерифом и уехал со своими снимками. Шериф мерил шагами комнату.
Орало радио, и постоянно звонил телефон. Все пили кофе и курили; окурки бросали на пол. Новые газетчики прибывали и садились ждать, прослушав инструктаж шерифа. Кто-то пустил по кругу бутылку. Еще кто-то затеял игру в покер, но желающих не нашлось.
Питер вышел во двор за дровами. Ночь была тихая и звездная.
Он посмотрел в сторону луга, но ничего не увидел. Попытался разглядеть, что осталось от амбара, но было слишком темно.
Что это? Последние часы умирающего – или тьма, что сгустилась перед рассветом? Перед ярчайшей зарей в многотрудной истории человечества?
Машина что-то строила под покровом ночи.
Храм?
Факторию?
Миссию?
Посольство?
Форт?
Что бы она ни строила, это будет первый форпост инопланетной расы на нашей планете.
Питер вернулся в дом с охапкой дров.
– К нам высылают войска, – сообщил шериф.
– Раз-два, раз-два, левой… – невозмутимо проговорил Хоскинс.
К его губе прилипла сигарета.
– По радио сказали, что поднята национальная гвардия, – продолжил шериф.
Хоскинс с Джонсоном опять завели свои «раз-два-раз-два».
– Вы, ребята, с солдатами не шутите, – предупредил шериф. – Ткнут вам штыком в самое…
Хоскинс изобразил горн, поднимающий солдат в атаку, а Джонсон схватил две ложки и стал выстукивать топот копыт.
– Кавалерия на подходе! Мы спасены! – заорал Хоскинс.
– Как дети малые, – устало протянул кто-то.
Ночь все не кончалась. Они пили кофе и курили. Разговор понемногу утих.
Наконец затихло и радио. Кто-то пытался поискать другую станцию, но батарейки дышали на ладан, и ничего не вышло. Радио выключили, телефон тоже уже давно не звонил.
Гвардия прибыла за час до рассвета на пяти обычных грузовиках, крытых брезентом. Никаких маршей и кавалерии.
Капитан заглянул в дом, только чтобы уточнить, где эта распроклятая тарелка. Ему не сиделось на месте. От кофе капитан отказался, выбежал во двор и стал выкрикивать приказы.
Грузовики укатили, урча моторами. В доме ждали.
Когда рассвело, на лугу обнаружилась удивительная конструкция. Ее словно строили шиворот-навыворот, чтобы всю «начинку» можно было разглядеть снаружи. Как будто здание начали сносить, и стены уже разрушили.
Здание было пятиэтажное и занимало пол-акра. В лучах рассвета оно переливалось розовым – тем самым блекло-розовым цветом, от которого захватывает дыхание, когда вспоминаешь платье соседской девочки на ее седьмой день рождения.