Они вышли перед закатом. Пересекли поле, прошли сквозь невидимую стену и по дороге двинулись на запад – туда, где в лучах заката багровым облаком высилось здание.
Этой ночью Питер с Мэри уже не прятались. Лишь раз, когда сиявшее в звездном свете здание уже заслонило собой полнеба, им повстречался одинокий солдат.
Солдат сидел посреди дороги. Рядом аккуратно стояли его ботинки.
– Совсем не могу идти, – сказал он вместо приветствия.
Питер достал бутылку и разложил хлеб, сыр и колбасу на оберточной бумаге, постелив ее словно скатерть прямо на дороге. Сначала все ели молча.
– Вот и все. Конец, – наконец сказал солдат.
Они жевали хлеб с сыром и ждали.
– Конец армии, – продолжил он. – Конец войне.
Он махнул рукой на военную технику, запертую между дорогами. В одном отсеке стояли три самоходных артиллерийских установки, в другом лежали боеприпасы, чуть дальше замерли грузовики.
– Поди повоюй, когда твою армию расставили по клеточкам, будто шашки. Что толку от танка на пятачке в десять акров или от пушки, если она стреляет всего на километр?
– Вы думаете, они так могут? – спросила Мэри. – Не только здесь, а вообще?
– Смогли здесь – значит, смогут где угодно. Они разбили нас, не пролив ни капли крови.
Солдат проглотил кусок хлеба с сыром, потянулся за бутылкой и стал жадно пить.
– Я вернусь, – продолжил он. – Захвачу подружку и вернусь вместе с ней. Наверное, им там, в здании, нужна помощь – вот я и буду помогать чем могу. А если помощь не нужна – придумаю, как их отблагодарить.
– Им? Вы что-то видели?
Солдат уставился на Питера.
– Нет. Не видел.
– Тогда почему хотите вернуться с подружкой? Кто вас надоумил? Можем пойти прямо сейчас, все втроем.
– Так неправильно. Нечестно мне идти одному. Сперва нужно увидеться и рассказать ей, что у меня на душе. Я и подарок приготовил.
– Она будет рада вам. И подарку тоже, – тихо сказала Мэри.
– Еще бы. – Солдат расплылся в улыбке. – Она давно о таком мечтала.
Он вытащил из кармана кожаный футляр, повозился с крючком и откинул крышку. В свете звезд тускло блеснуло ожерелье.
– Можно? – Мэри протянула руку.
– Конечно. Уж вы-то сразу поймете, понравится ли такое девушке.
Ожерелье заиграло в пальцах Мэри огненным ручейком.
– Бриллианты? – уточнил Питер.
– Наверное. Похоже, дорогое. Там внизу еще какой-то зеленый камешек подвешен, он не такой заметный…
– Есть спички? – перебила его Мэри.
– У меня есть зажигалка, мисс, – отозвался солдат. – Представляете, эта штуковина подарила мне зажигалку!
Он откинул крышку, и Мэри поднесла ожерелье к язычку пламени.
– Тут такой же знак, как на моих духах.
– Вот этот? – переспросил солдат. – У меня на зажигалке такой же.
– Кто тебе ее подарил? – быстро спросил Питер.
– Коробка. То есть это не просто коробка. Я ее погладил, а она раз – выдала мне зажигалку. Я тут же вспомнил Луизу – она мне зажигалку подарила, а я потерял. Жалко было. А тут – точно такая же, только со значком. А пока я вспоминал Луизу, коробка так смешно щелкнула и выплюнула ожерелье.
Солдат подался вперед. В свете зажигалки его молодое лицо сияло торжеством.
– Знаете, что я думаю? Эта коробка – с ними заодно. У нас вообще всякое рассказывали… – Он поглядел на Питера с Мэри и удивленно добавил: – А вы надо мной не смеетесь.
– С чего бы нам смеяться? – покачал головой Питер.
Мэри протянула ему ожерелье и зажигалку. Солдат убрал их в карман и стал натягивать ботинки.
– Мне пора. Спасибо за угощение.
– Еще увидимся, – сказал Питер.
– Надеюсь.
– Обязательно увидимся, – добавила Мэри.
Они проводили солдата взглядом и пошли дальше.
– Это особый знак, – начала Мэри. – Получившие его возвращаются в здание. Он как паспорт или печать…
– Или клеймо, – вставил Питер.
– Они ищут особых людей, которые не боятся, а верят в них.
– Зачем мы им? – бросил Питер. – Вот что меня беспокоит. Какая от нас польза? Солдат хочет помочь, но им не нужна наша помощь. И не только наша.
– Мы их не видели. Вдруг они как та машина?
Или как сигаретный автомат и бог знает что еще, подумал Питер.
– Но они знают о нас всё, – продолжала Мэри. – Они наблюдали за нами и изучили нас так хорошо, что приготовили каждому идеальный подарок. Джонни получил удочку – обычную человеческую удочку. А ты – яйцо из самого настоящего, добытого на Земле нефрита. Они даже знают, что девушке нашего солдата понравится сверкающее ожерелье и что эта девушка им подходит…
– Тарелки, – осенило Питера. – Вдруг за нами все же следили летающие тарелки?
Сколько нужно времени, чтобы изучить человечество с нуля? Ведь они начинали именно с нуля. Мы были для них загадочной инопланетной цивилизацией, которую нужно исследовать методом проб и ошибок, скрупулезно собирая разрозненные факты. Временами они заблуждались, приходили к неверным выводам, теряя драгоценное время.
– Не знаю. Не могу разобраться, – сказал Питер.
Дорога поблескивала под ногами, а здание из далекого облака превратилось в гигантскую стену, за которой не видно звезд. Чтобы окинуть взглядом всю тысячу этажей, приходилось задирать голову до боли в шее. Разум отказывался верить, что такое возможно.
Но даже подойдя вплотную, они не сумели разглядеть бомбу, что висела в пустоте над зданием. Зато тесные отсеки между невидимых стен были хорошо видны. Жестокие дети побросали свои смертоносные игрушки, и те валялись вдоль дорог бесполезным металлоломом.
Перед самым рассветом Питер с Мэри подошли к огромной лестнице у главного входа. Шагая по каменным плитам у ее подножия, они ощутили тишину и покой, что царили под сенью здания. Держась за руки, они поднялись по ступеням к огромной бронзовой двери и обернулись.
Дороги, словно спицы гигантского колеса, уходили от здания во все стороны, насколько хватало глаз. Другие дороги соединяли их, образуя концентрические круги, так что Питер и Мэри словно стояли в центре паутины.
Между дорогами виднелись брошенные фермы с амбарами, гаражами, силосными башнями, свинарниками и навесами для машин. Там же стояла военная техника – теперь в ней будут гнездиться птицы и кролики. Над лугами и полями неслись птичьи трели, в воздухе пахло свежестью и деревенской прохладой.
– Как здорово. Это наша земля, Питер.
– Она была нашей. Теперь все будет не так, как прежде.
– Ты не боишься?
– Ни капельки. Но я в недоумении.
– Ты ведь раньше не сомневался.
– И сейчас не сомневаюсь. Я уверен, что все идет хорошо.
– Разумеется. Эпидемия полиомиелита закончилась. Армия разбежалась, но никто не умер. Атомная бомба обезврежена. Питер, они уже меняют мир к лучшему! Мы много лет не могли справиться с раком и полиомиелитом. Войны, болезни, атомные бомбы – они избавили мир от всего, что нам самим одолеть не под силу.
– Я знаю, – ответил Питер. – Они искоренят преступность, коррупцию, насилие и все прочее, с чем человечество боролось с незапамятных времен.
– Чего же еще желать?
– Больше нечего. Только это все не то. У нас никаких фактов – одни догадки. Нет доказательств.
– Зато есть вера. Нас избавили от войн и болезней – во что же еще верить?
– Именно это меня и беспокоит.
– Мир стоит на вере, – сказала Мэри. – На вере в Бога, в себя и в человечество.
– Ты просто чудо! – воскликнул Питер.
Он обнял и поцеловал Мэри, а когда их объятия разомкнулись, тяжелая дверь поползла в сторону.
Держась за руки, они вошли в украшенный фресками зал с высоким сводчатым потолком. Вверх вели четыре широких лестничных пролета, перегороженных толстыми бархатными шнурами – как в музеях. Сверкающие стойки с таким же шнуром и стрелками указывали дорогу.
В почтительной тишине мужчина и девушка покорно прошли через зал к единственной открытой двери. За ней оказалась большая комната. Сквозь ее высокие стрельчатые окна лился утренний свет, и они увидели новенькие доски, просторные стулья с подлокотниками, массивные парты, книжные шкафы и кафедру на возвышении.
– Я угадала, – сказала Мэри. – Это был школьный звонок. Мы в школе, Питер. Первый раз в первый класс.
– Это детский сад. – Питер сбился на шепот.
«Все правильно, – думал он. – Солнце и тень, книги в роскошных переплетах, темное дерево и торжественная тишина. Учебная аудитория в лучших земных традициях. И Оксфорд, и Кембридж, и Сорбонна, и университеты Лиги плюща – всего понемногу».
Пришельцы не упустили не единой детали.
– Мне пора, – сказала Мэри. – Подожди здесь и никуда не уходи.
– Я подожду.
Мэри открыла дверь в другом конце аудитории. За ней виднелся коридор, уходящий куда-то вдаль. Дверь закрылась, и Питер остался один.
Постояв немного, он резко обернулся и бросился назад, к бронзовой двери. Вот только двери не было – сплошная стена без единой щелочки. Питер внимательно ощупал ее – ничего.
Он замер, потерянный и опустошенный. Здание тянулось ввысь на тысячу этажей. Здесь детский сад, на втором этаже первый класс и так далее. А что в конце? И зачем оно?
Когда мы закончим учебу?
И закончим ли вообще?
Кем мы станем потом?
Кем бы я хотел стать?
Останемся ли мы людьми?
День за днем будут приходить избранные – те, кто сдал странный вступительный экзамен. Они пройдут по дорогам, поднимутся по ступеням, и перед ними распахнется большая бронзовая дверь. Придут и другие – но дверь пропустит лишь тех, у кого есть знак.
И никто из попавших внутрь уже не сможет уйти.
Питер вернулся в аудиторию. Интересно, что тут за книги. Надо набраться смелости и взглянуть. И кафедра. Что будет стоять за этой кафедрой?
«Что», а не «кто».
Дверь отворилась, и вошла Мэри.
– Там квартиры, – сказала она. – Такие уютные – поверить не могу. На одной из них наши имена. И есть другие – с именами и без. Питер, сюда многие придут. Мы просто явились слишком рано. Мы пришли в школу первыми – еще до звонка.