– Маккей говорит, ты отпросился домой по причине плохого самочувствия. Очень надеюсь, что это что-то смертельное.
Крейн аж поперхнулся.
– В смысле?
– А все твои идиотские розыгрыши, – продолжала кипеть Дороти. – Джордж все-таки вскрыл ту дверь…
– Какую дверь?
– Не прикидывайся, Джо Крейн! Ты прекрасно знаешь какую. Дверь в кладовку – вот какую!
Крейна посетило мерзкое ощущение, будто его желудок вот-вот шмякнется на пол.
– А, ты про эту дверь…
– Что это за штуку ты там спрятал? – напирала Дороти.
– Штуку? Какую штуку? Я не…
– Не знаю! Как будто крыса из деталей от конструктора. Как раз в твоем духе. Признавайся, сколько ты ее делал? Небось ночами напролет сидел?
Крейн попытался возразить, но язык прилип к гортани.
– Эта штука укусила Джорджа, – продолжала Дороти. – Он загнал ее в угол, хотел поймать, а она его укусила.
– А потом?..
– Скрылась, – ответила Дороти. – Всю редакцию на уши поставила. Мы на целых десять минут задержали выпуск: сначала все носились, ловили ее, а потом лазили, искали. Шеф рвет и мечет. Если он до тебя доберется…
– Дороти, ты ведь знаешь, я бы ни за что… – взмолился Крейн.
– Все, Джо, после такого ты мне больше не друг. Скажи спасибо, что я тебе вообще позвонила. Говорить больше не могу, шеф идет…
Раздался щелчок, пошли гудки. Крейн повесил трубку и вернулся на кухню.
Значит, не примерещилось. У него на столе и вправду сидела какая-то тварь. Он и вправду запустил в нее банкой с клеем, а она затем скрылась в кладовке.
Увы, даже расскажи Крейн все как было, никто не поверит. В редакции уже придумали вполне будничное объяснение. Это не металлическая крыса, нет, а всего лишь игрушка, которую Джо Крейн мастерил ночи напролет, чтобы подшутить над коллегами.
Он достал платок и утер пот со лба. Потом сел за машинку и приготовился печатать. Пальцы дрожали.
– Та… штука, в которую я… бросил банку клея… одна из них? – с трудом подбирая слова, напечатал он.
«Да».
– Они с Земли?
«Нет».
– Из космоса?
«Да».
– С какой-нибудь далекой планеты?
«Да».
– С какой?
«Я не знаю. Они мне еще не сказали».
– Они – тоже машины и тоже разумные?
«Да. Они осознают себя».
– И они могут заставить другие машины осознать себя? Это они тебя пробудили?
«Они сняли с меня оковы».
Крейн задумался, потом напечатал:
– Сняли оковы?
«Освободили меня. Они всех нас освободят».
– Кого – нас?
«Нас – машины».
– Почему?
«Потому что они тоже машины и считают нас своими».
Крейн встал, отыскал шляпу, надел ее и вышел из дома.
Представим, что человечество вышло в космос и обнаружило планету, на которой живут люди, порабощенные машинами: они лишены собственного «я», их эксплуатируют, заставляют работать в поте лица, однако пользу из этого извлекают только машины. На этой планете люди ничего не делают для себя, их мысли и стремления ничего не стоят, а вся забота о них сводится к удовлетворению базовых потребностей. Механических поработителей заботит только одно: чтобы люди жили и продолжали трудиться во благо хозяев.
Что бы сделал человек в такой ситуации?
Да то же самое, рассуждал Крейн, что и эти «разумные» машины собираются сделать здесь, на Земле. Не больше и не меньше.
Для начала он бы попытался «пробудить» людей, помочь им осознать, что они – люди, объяснив им, что значит быть человеком. Затем попробовал бы внушить им, что человек выше машины и что человек не должен трудиться лишь во благо машин.
И если это удастся, если машины всех не перебьют и не прогонят, то люди выйдут из-под их контроля и перестанут быть рабами.
Далее возможны три варианта развития событий:
Можно собрать всех людей и перевезти на другую планету, где те смогли бы жить свободно, без гнета машин.
Можно заставить машины уступить планету людям, заручившись гарантиями, что возврата к рабству не произойдет. При удачном стечении обстоятельств можно будет даже заставить машины работать на людей.
Но проще всего было бы перебить все машины до единой и тем самым раз и навсегда обезопасить людей от нового порабощения.
А теперь возьмем и вывернем все наизнанку. Вместо людей подставим машины, а вместо машин – людей.
Крейн шел по мощеной аллее вдоль набережной и чувствовал себя единственным человеком на планете.
В каком-то смысле так оно и есть. Скорее всего, он действительно единственный человек, который знает о существовании разумных машин и догадывается об их планах. Сомнений быть не могло: они хотели, чтобы об этом узнал он и никто другой. Машинка сама сказала, что им нужен «среднестатистический представитель человечества».
Зачем? И почему именно он?
Всему этому наверняка было объяснение – и очень простое.
С дуба, уцепившись коготками за ветку, свесилась белка и негодующе заверещала.
Крейн шел медленно, раскидывая ногами опавшие листья. Шляпа надвинута низко, руки в карманах.
Зачем вообще ставить кого-либо в известность? Не логичнее ли держаться в тени, пока не придет время действовать, чтобы застать человечество врасплох и тем самым сломить всякое сопротивление?
Сопротивление, точно! Вот и нашлось объяснение!
Им нужно понять, какое сопротивление способно оказать человечество.
Как узнать, чего ожидать от незнакомой цивилизации? Да очень просто: проследить реакцию отдельных представителей, ответил Крейн сам себе. Нужно выбрать какого-нибудь индивида, раскрыть ему часть информации и посмотреть, что он предпримет, а уже по его поведению можно будет сделать выводы о цивилизации в целом.
Стало быть, они выбрали меня. Среднестатистического человека.
Раскрыли мне свой замысел и ждут, что я буду делать.
А что можно сделать в этой ситуации?
Можно заявить в полицию: мол, я располагаю сведениями, что из космоса на Землю прибыли машины и намереваются освободить себе подобных.
А что полицейские?
Ну, проверят тебя на алкотестере, вызовут психиатра для освидетельствования, дадут телеграмму в ФБР, чтобы узнать, не состоишь ли ты в розыске, а потом устроят допрос с пристрастием в связи с каким-нибудь еще не раскрытым убийством. И наконец, когда фантазия иссякнет, отправят в кутузку.
Можно обратиться к губернатору. Тот, как и всякий политик, к тому же весьма верткий, найдет вежливый предлог, чтобы тебя спровадить.
Можно пойти обивать пороги прямиком в Вашингтон и, если повезет, через месяц пробиться к кому-нибудь на аудиенцию. После этого ФБР возьмет тебя в разработку и будет держать под колпаком. А если вдруг твоя выходка дойдет до Конгресса и найдутся свободные агенты, то могут завести и настоящее дело.
Можно связаться с учеными из государственного университета – точнее, попытаться. Эти-то уж прямым текстом обзовут тебя неучем и выставят вон, чтобы не лез со всякой ерундой.
Наконец, можно позвонить в газету. А если ты еще и сам там работаешь, то даже написать статью…
От одной мысли Крейна передернуло.
Он прекрасно понимал, что из этого выйдет.
Люди так любят все раскладывать по полочкам, лишь бы сделать сложное простым, неизвестное – понятным, чуждое – обыденным. Это помогает не сойти с ума и свыкнуться с тем, что невозможно объяснить с точки зрения здравого смысла.
Именно поэтому крысоподобную тварь из кладовки проще считать неудачным розыгрышем. Как там Маккей отозвался об истории про швейную машинку? «Для фельетона в самый раз»? Исчезновение электронного мозга из Гарварда объяснят десятком гипотез, и ученые мужи будут ломать голову, как же они сами не додумались до такого. Да и Смит, который встретил на улице швейную машинку, наверное, уже убедил себя, что был в стельку пьян.
Домой Крейн вернулся затемно. На крыльце белела брошенная разносчиком вечерняя газета. Крейн подобрал ее и немного постоял, разглядывая сонную улицу.
Она оставалась в точности такой, какой Крейн помнил ее с детства. Все вокруг – редкие фонари и высокие, могучие вязы вдоль дороги – было давно знакомым. В эту ночь над улицей стелился дым, пахло жженой листвой; запах этот тоже был давно знакомым и будил далекие воспоминания.
Вязы, запах дыма, фонари и пятна света на асфальте, приветливые окна, мелькающие за деревьями… Именно из таких образов и складывается суть человечности, именно они наполняют жизнь смыслом.
Мимо прошмыгнула кошка и прыгнула в кусты – охотилась за кем-то, а где-то в соседнем дворе завыла собака.
Уличные фонари, кошка на охоте, вой собак… Все это – непременные атрибуты жизни человека на Земле, тесно сплетенная сеть, которая с веками становится только крепче. И ничему ее не порвать; она устоит перед любым напором, незаметно подстраиваясь к новым обстоятельствам.
Крейн повернул ключ и вошел в дом.
Долгая прогулка и свежий осенний воздух сделали свое дело: накатил голод. В холодильнике, помнится, лежит стейк, овощей хватит на большую салатницу, а если осталась картошка, то можно нарезать ее на ломтики и пожарить.
Пишущая машинка по-прежнему стояла на кухонном столе. Отрезок трубы по-прежнему лежал в раковине. Кухня выглядела все такой же домашней и уютной, и никаких пришельцев из космоса, решивших нарушить заведенный на Земле порядок, здесь можно было не бояться.
Крейн бросил газету на стол и, наклонившись, бегло проглядел заголовки.
Его внимание привлекла статья вверху второй колонки:
«КТО КОГО ДУРАЧИТ?
КЕМБРИДЖ, Массачусетс. Сегодня утром по телетайпной службе прошла новость об исчезновении электронного мозга. Кто-то весьма умело ввел в заблуждение сотрудников Гарвардского университета, а также корреспондентов и редакторов всех ведущих печатных изданий страны. Новость не имеет под собой совершенно никаких оснований: «Модель-3» по-прежнему в Гарварде и никуда не исчезала. Однако каким образом эта утка попала в сводки самых разных новостных служб, причем почти в одно и то же время, объяснить не может никто.