А взять жилье. У него прекрасный номер: куда лучше, чем он мог даже надеяться. Выполняющий желания роботобуфет, который подает бутерброды и выпивку, гладит одежду, за всем следит и угадывает желания с полуслова. А проживатель? Это ведь одновременно и обучение, и забава. Он сам виноват: на первый раз не следовало выбирать битву при Гастингсе. Есть ведь и другие места, другие события, не такие кровавые.
Ибо это действительно переживание, а не холодный взгляд со стороны. Он и впрямь поднимался на холм. Старался увернуться от несущихся коней, – хотя, строго говоря, нужды в этом не было: даже в самые опасные моменты он оставался всего лишь сторонним наблюдателем, пусть даже и глубоко заинтересованным.
Сколько всего стоит посмотреть! Прожить всю историю человечества от первобытных времен до современности! Да разве только человечества? На подлокотниках были и другие кнопки: Кимон, Галактика.
В один прекрасный день, пообещал себе Бишоп, я отправлюсь на прогулку с Шекспиром. Поплыву с Колумбом. Совершу паломничество в обществе пресвитера Иоанна – и выясню, что он был за человек.
Проживатель показывает правду, и можно во многом разобраться.
Условия странные, да. Ну и что?
С другой стороны, почему бы условиям не быть странными? Это другая цивилизация, несопоставимо обогнавшая Землю и в культуре, и в технологиях. Кимонцы не нуждаются в искусственных средствах связи или в механическом транспорте. Здесь нет нужды в контрактах: благодаря телепатии кимонцы прозрачны друг для друга.
Ты освоишься, пообещал себе Бишоп.
Тебе придется играть в местные игры, иначе правил не узнать. Ведь это ты осчастливил своим появлением чужую планету, не наоборот. Если местные разрешили тебе остаться – вопрос, кто должен приспосабливаться, даже не стоит.
– Вы нервничаете, сэр, – сказал буфет из соседней комнаты.
– Почему нервничаю? Просто думаю.
– Хотите, я дам вам снотворного? Отличный препарат, действует мягко и незаметно.
– Еще чего! – отрезал Бишоп.
Буфет осторожно уточнил:
– Тогда, возможно, вы позволите спеть для вас колыбельную?
– Безусловно, позволю. Вот как раз колыбельной мне и не хватало.
И под звуки исполняемой буфетом колыбельной песни Бишоп в конце концов заснул.
Кимонская богиня из агентства наутро сообщила Бишопу, что для него нашлась работа.
– Есть заявка от новой семьи.
Бишоп не вполне понимал: ему радоваться, что семья новая, или жалеть, что не досталось старой?
– Они никогда прежде не нанимали землян.
– А сейчас решились дать одному из нас работу? Как любезно с их стороны.
– Зарплата, – сообщила богиня, – сто кредитов в день.
Сто кредитов…
– Ночная работа не предусмотрена. Я буду отправлять вас на место каждое утро, а вечером они телепортируют вас назад.
Бишоп сглотнул.
– Сотня кредитов… Что я должен делать за эти деньги?
– Служить компаньоном, – пояснила богиня. – Не волнуйтесь. Мы с них глаз не спустим, и если они будут плохо с вами обращаться…
– Плохо обращаться?
– Если работа окажется слишком тяжелой.
– Мисс, за сотню баксов в день я…
Она резко его оборвала:
– Так берете?
– С удовольствием! – подтвердил Бишоп.
– Тогда позвольте…
Вселенная раскололась – и встала на место.
Перед ним простиралась заросшая лесом горная долина. Шумел водопад; воздух был свеж, пахло мхом и сыростью. Кругом стелился папоротник и высились огромные деревья, похожие на раскидистые дубы, которые художники так любят рисовать на иллюстрациях к легендам о короле Артуре и Робин Гуде, – вообще в книгах о доброй старой Англии. С таких дубов, говорят, друиды собирали омелу.
Тропинка вела к водопаду и бежала дальше; легкий ветерок доносил звуки музыки и приятные ароматы.
По тропинке шла девушка. Кимонка, не такая высокая, как те, кого он уже видел. И при взгляде на нее сравнения с античной богиней не возникало.
У Бишопа перехватило дыхание. Он даже на секунду забыл, что она не землянка: просто милая девушка, неспешно идущая по лесной тропе. Она была красива. Нет, поправил он себя, она была прекрасна.
Девушка тоже увидала его и захлопала в ладоши.
– Вы, должно быть, тот самый?
Он шагнул ей навстречу.
– Мы вас давно ждем. Надеялись, что задержки не будет, что они сразу вас отправят.
– Я Селден Бишоп, и мне сообщили…
– Ну конечно, вы тот самый. Незачем что-то говорить. Я же вижу, что у вас в голове. – Она неопределенно помахала рукой вокруг. – Как вам наш дом?
– Дом?
– Ну, конечно, глупенький. Вот. Естественно, это только гостиная. Спальни выше в горах. А здесь мы все переделали буквально вчера. Очень старались. Вам непременно понравится, я уверена. Потому что, понимаете, это все с вашей планеты. Мы подумали, тогда вы будете чувствовать себя как дома.
– Дом, – снова повторил он.
Она тронула его руку:
– Вы растеряны. И не понимаете.
Бишоп покачал головой:
– Я совсем недавно прилетел.
– Но вам нравится?
– Конечно, – заверил Бишоп. – Артуровский цикл, да и только. Так и ждешь появления всадников: Ланселота или королевы Гвиневеры.
– А вы про них знаете?
– Знаю, конечно. Очень люблю истории про рыцарей Круглого стола.
– А нам, нам расскажете?
Бишоп озадаченно взглянул на девушку:
– Вам интересно?
– Да, само собой. Зачем же мы вас позвали?
В этом, собственно, и был главный вопрос. Зачем его позвали?
– Вы хотите, чтобы я начал прямо сейчас?
– Нет, сначала надо познакомить вас с остальными. Меня зовут Элейн. Конечно, не совсем так. Элейн – это самое близкое к тому, что вы сумеете произнести.
– Скажите, как точно. Я хорошо схватываю чужую речь.
– Сойдет и Элейн, – отмахнулась она. – Пошли.
И вслед за девушкой Бишоп зашагал по тропинке вверх по склону.
Теперь он видел, что это был действительно дом: деревья-колонны поддерживали искусственное небо, хотя каким-то непонятным образом оно казалось почти настоящим; проходы между стволами вели к огромным окнам: и там, за окнами, простиралась пустынная равнина.
Однако трава и цветы, мох и папоротник были настоящими; впрочем, деревья, скорее всего, тоже.
– Совершенно никакого значения, настоящие они или нет, – сказала Элейн. – Вы все равно не почувствуете разницу.
Они поднялись на вершину холма, к лужайке с постриженной травой, настолько мягкой, что Бишоп даже засомневался, а трава ли это.
– Трава, – сказала Элейн.
– Вы читаете все мои мысли. Или…
– Мысли, конечно.
– Тогда мне нельзя думать.
– О, мы хотим, чтобы вы думали! Это же часть всего…
– Часть того, зачем вы меня позвали?
– Ага.
В центре лужайки стояло сооружение: нечто вроде пагоды, хрупкое, сотворенное буквально из света и теней; вокруг устроилась небольшая компания. Кимонцы смеялись, болтали, и звуки их речи напоминали музыку – радостную и сложную одновременно.
– Привела! – закричала Элейн и поторопила Бишопа: – Быстрее!
Она побежала по траве, и ее бег был сродни полету; от этой картины у Бишопа снова перехватило дыхание. Он припустил следом, и грации в его движениях не было никакой. Он сам ощущал, насколько тяжело передвигается. Скачки́, а не бег, нечего и сравнивать.
Как пес. Этакий щенок-переросток – подпрыгивает, припадает на лапы. Несется, свесив язык, пыхтит…
Он постарался бежать поизящнее и вовсе ни о чем не думать.
Не думать, не думать. Они будут над тобой смеяться. Они уже над тобой смеются.
Они потешались. Безмолвные. Грациозные.
Девушка подбежала к группе и затормозила, поджидая Бишопа.
– Поторопитесь. – И хотя ничего обидного в просьбе не было, ему опять почудилось чужое мысленное веселье.
Бишоп наддал и наконец достиг группы кимонцев – запыхавшийся, вспотевший, нескладный.
– Вот кого нам прислали, – сказала Элейн. – Его имя Бишоп. Разве не симпатичный?
Они оглядели его и сосредоточенно покивали.
– Он будет рассказывать нам всякие истории. Он знает такие, которые созвучны этому месту.
Кимонцы смотрели доброжелательно, однако Бишопа не оставляло ощущение, что в душе они по-прежнему потешаются.
– Вот Пол, – представила Элейн. – А вот Джим. Бетти. Джейн. Джордж. А там, с краю, Мери.
– Понимаете, – сказал Джим, – это не настоящие имена.
– Приблизительные, – кивнула Элейн. – Лучшее, что я смогла придумать.
– Самые близкие к тому, что он сможет произнести, – уточнила Джейн.
– Позвольте, я все же попробую, – начал Бишоп и тут же себя оборвал. Именно этого они и хотят. Они хотят, чтобы он возражал и испытывал неловкость. Чтобы ему было не по себе.
– Ничего подобного мы не хотим, разумеется, – сказала Элейн.
Не думать. Не думать.
– Давайте присядем, – предложила Бетти. – И Бишоп расскажет свои истории.
– Может быть, – произнес Джим, – вы расскажете, как жили на Земле? Мне интересно.
– Я слышал, у вас есть игра под названием «шахматы», – сказал Джордж. – Мы в игры не играем, конечно. Сами понимаете – не можем. Однако мне было бы очень интересно обсудить с вами технику и философию игры в шахматы.
– Всему свое время, – сказала Элейн. – Сначала истории.
Они уселись в кружок и выжидающе на него уставились.
Бишоп проговорил:
– Не совсем представляю, с чего начать.
– Ну, это очевидно, – удивилась Бетти. – Начните с начала.
– Верно. – Бишоп набрал побольше воздуха. – Однажды, очень давно, жил на острове Британия король по имени Артур.
– Нареченный Артуром, – поправил Джим.
– Вы об этом читали?
– Слово было у вас в мозгу.
– Это старинное слово, архаичное. В некоторых версиях легенды…
– Будет очень интересно при случае обсудить это слово. В свое время, – сказал Джим.
– Так что там с историей? – напомнила Элейн.
Бишоп снова сделал глубокий вдох.
– Однажды, очень давно, жил на острове Британия великий король по имени Артур. Его королеву звали Гвиневера, а самый верный рыцарь звался Ланселотом…