Внутрь Константин идти отказался. Пробормотал что-то о жаре. Север ему не поверил и переспросил Магу, пока оба стояли перед запертой калиткой. Мага с ухмылкой пояснил, что у Константина, мол, непроработанная детская травма – в детстве воспитательница стукнула его по попе лопаткой за то, что он пытался надуть лягушку. В смысле не обвести вокруг пальца, а засунуть ей в анальное отверстие соломинку и надуть ее, как мыльный пузырь, а потом отпустить и посмотреть, как она, такая толстая, будет прыгать. На вопрос о том, зачем, Константин внятно ответить не смог – смешно же, все так делают. За что и был бит лопаткой…
– Батя намерен меня женить, – договорил Мага. – Иначе никакого наследства.
– Жесть, – на сей раз искренне посочувствовал Север. Тема брака без любви вписывалась в его умвельт чуть более отчетливо, чем проблематика наличия Константина. – А тебе настолько важно наследство?
Мага взглянул на него как на идиота.
– Конечно. – И продолжил так, что лучше б не продолжал: – Есть же девушки, которым тоже нужно прикрытие. Договоримся!
Север понимал, что ничего не понимал. Хуже того – непробиваемая логика Маги заставляла его самого подумывать о нехорошем. Ищи себе подобного – вот что транслировал Мага. Ищи равного, болеющего о том же, ищи того, кто поймет и разделит твою боль. Ищи того, кто прикроет. В этой схеме не было места любви, но всегда ли важна любовь? Да, он любил Вику, однако если бы сейчас ему предложили обменять ее на другую, совсем непохожую, пусть даже непривлекательную внешне, только такую же, как он, с двумя душами…
Согласился бы не раздумывая.
Жил бы с нею, как с сестрой, в ожидании свободы, жил бы в уважении и согласии, жил бы в мечтах о детях, жил, не боясь засыпать.
В спокойствии, в рутине, в равновесии…
– Надутые лягушки не выживают.
– Что говоришь? – вздрогнул Север.
– Говорю – можно вопрос тебе задать? Личный?
Север неопределенно хмыкнул. О личном не хотелось, но это, видимо, был не вопрос-вопрос, а вопрос-утверждение. Магу очевидно распирало от любопытства.
– А ты чего опять бороду сбрил?
Север потер гладкий подбородок:
– Так просто.
– Трудно определиться, правда? – доверительно подмигнул Мага. – Я тебя понимаю. Есть один классный специалист. Подобные проблемы решает парой-тройкой сеансов. Для тебя скидка. Пятьдесят процентов, хочешь?
– Барбер, что ли? – не понял Север, вяло соображая, что такого эдакого и за какую цену можно делать с его лицом три часа кряду.
– Психотерапевт.
Север вскочил на ноги, как подпружиненный, и вылетел с веранды.
– Да подожди ты, не обижайся! Нет так нет, насильно тебя лечить никто не собирается.
Благодетель выискался.
– Но ты не спеши, подумай! Тебе помощь нужна!
Спасибо, добрый самаритянин, а я-то думал – что мне делать со своей жизнью? Лучше б выставку организовал или просто дал денег.
В висках пульсировала обида. Север брел по асфальтированной дорожке, низко опустив голову. Незнакомка с пушистыми, как одуванчик, рыжими волосами почти в него врезалась.
– Простите, – сказала она и отвернулась к запертой двери с жизнерадостной вывеской «Куделька». Погремела ключами, отперла замок, но не вошла. Так и стояла, словно лопатками чуя, как за спиной топчется с жалкой улыбкой Север. А он обреченно рассматривал пожелтевшие мыски своих кроссовок и думал: «Я нашел. Уходи».
Она обернулась.
– Вы к нам?
– Именно, – сказал очень вовремя появившийся Мага и одарил девчонку солнечной улыбкой. Та не прониклась – складка между бровями никуда не делась.
– Тогда проходите.
В раздевалке стояли шкафчики для одежды с наклеенными на створки умильными зверями и пахло омлетом. Север проглотил слюну. Девушка по-хозяйски переобулась в тапочки – все это время Север с Магой делали вид, что увлечены развешанными на стенах поделками – и жестом пригласила их в смежную комнату: здесь оказалось просторней. У Севера, который не бывал в детском саду с тех самых пор, как вышел из соответствующего возраста, заныло под ложечкой.
Половину зала занимали парты, но такие крошечные, что уместиться за ними не представлялось возможным. В оставшейся половине на покрытом ковром полу были набросаны разноцветные мешки, заменявшие кресла. Здесь пахло иначе, по-офисному – растворимым кофе. Чайник и банка стояли тут же, на этажерке. Прежде чем начать разговор, девушка не глядя щелкнула кнопкой. После этого она с хрустом устроилась в одном из мешков и жестом предложила остальным сделать то же самое.
– Настя, – представилась она и протянула руку, которую каждый по очереди пожал.
– Мы, – сказал Север и посмотрел на Магу – тот остался стоять, видимо, из опасения измять брюки. – То есть я.
– Он хочет учиться у вас рукоделию, – договорил Мага. – Вязать, например. Это возможно?
– Да, но у нас… детские занятия.
Она вглядывалась то в одного, то в другого в попытке понять, стеб это или издевательство, но оба хранили серьезность, хотя Северу не терпелось озвучить подлинную цель визита, а Маге – и это ощущалось – взоржать.
– Ну разумеется, – сказал этот потомок Великих прерий, хотя разумелось тут мало, и пнул Севера в мешок. – У него как раз дочь.
– Десять лет, – подтвердил Север, окончательно запутавшись.
– А! – На лице Насти отчетливо проступило облегчение. Она даже перестала посматривать на дверь, будто прикидывая, успеет ли выбежать быстрее, чем эти сумасшедшие придушат ее крученой синтетической нитью средней толщины из тех клубков, которые имелись здесь в изобилии. – Вашу дочку интересует вязание крючком или спицами?
– Есть одно но, – сказал Мага и помрачнел. – Его дочь не сможет приходить сюда сама.
На этот раз пинок получился увесистей.
– Она вообще не ходит, – пробормотал Север, проклиная себя за ложь.
– Мой друг – отец-одиночка, – тут же поддал жару Мага.
Одуванчик Настя уставилась на Севера с сочувствием, которого он не заслуживал.
– Действительно непростая ситуация…
«Твою мать», – подумал Север, кивая головой, как китайский болванчик.
– Обычно мы так не делаем, – сказала она, – с другой стороны, у нас и случаев таких не было… Не буду заранее обещать, но попробую договориться с Аней об индивидуальных занятиях с вашей дочкой.
Ему хотелось, чтобы все это было правдой. Тогда он согласился бы на Аню, и она пришла бы к ним домой, и учила бы его девочку, очень старательную, умную и прилежную девочку, которая отчего-то временно, обязательно временно не может встать на ноги, но врачи говорят – прогноз благоприятный, она у вас еще танцевать будет…
Но никакой девочки не было, и услуги Ани ему не требовались.
– Контакт, – сказал он из-под руки, которой закрывал лицо, чтобы не так стыдно было смотреть на сидевшую напротив девушку. – Ей нельзя контактировать с посторонними: инфекция, иммунитет…
Несчастная воображаемая дочь обрастала диагнозами быстрее, чем обрастает грибами земля после дождя.
– Если вы не против, я возьму несколько уроков и потом научу ее сам. Не хотелось бы вас утруждать, заодно с людьми пообщаюсь, очень редко, знаете ли, удается просто увидеть хороших людей.
К концу своей речи от стыда он начал отчетливо заикаться, но это было воспринято как крайняя степень волнения и, кажется, сделало его убедительней.
– Да, разумеется, у нас очень хорошая группа. Мамы и дети, – уточнила она осторожно. – Вам не будет с ними… тяжело?
– Наоборот. – Север наконец-то совладал с лицом, убрал руку и даже выдавил из себя нечто, похожее на улыбку. – Мне это будет полезно.
Хлопнула дверь. Настя вскинула голову, посмотрела поверх Севера и вдруг ее пальцы легко и складно задвигались – это было так непонятно и красиво, что Север невольно залюбовался.
– А вот, кстати, и Аня.
– Здрасьте, – сказал Мага, а Север ничего не сказал – он временно отсутствовал.
И пока Аня дружелюбно им махала, и кивала жестам Насти, и бросала печальные взгляды преимущественно на Севера, из чего он понял, что его трагичная легенда уже достигла ее ушей или, правильнее сказать, глаз, сам он вдруг отчетливо представил себе ее однокомнатную квартиру где-нибудь в Верхних Печерах. Тесную, старую, с такими же, как здесь, поделками на стенах и запахом корицы, потому что именно так пахло от Ани – корицей, стиральным порошком, домом, если только это не был сумасбродно дорогой нишевый парфюм, призванный вызывать у окружающих тоску по детству. Кольца на пальце нет – живет одна? Почему он вообще об этом думает?.. Платье, наверное, сама связала крючком или спицами, и выглядит оно как все такие платья – будто из маминого журнала по вязанию: уютно и немодно.
Смотрел и хватался за воспоминания, а они расползались как вязанье, когда тянешь за нитку: ему десять. Картинки в журнале, разбитый ртутный термометр, который он неудачно встряхнул и отломил ему носик, колючее шерстяное одеяло – под ним нужно было постоянно лежать безо всяких развлечений – и такое же открытое лицо, умные раскосые глаза, каштановые волосы, забранные в хвост, полноватые руки… Может, педиатр из районной поликлиники?
За окном мгновенно спасмурнело, Север не успел заметить, как испортилась погода, – сразу стало темно и тихо.
– У меня сегодня собака потерялась, – сказал он невпопад, и Аня покачала головой – он никогда еще не видел, чтобы кто-то качал головой настолько красноречиво.
В раздевалке зазвенели детские голоса. Одновременно с этим хлынул дождь.
– Сейчас как раз начнется занятие, – сказала Настя. – Если хотите, можете остаться и посмотреть. Потом чаю попьем с печеньем.
В подтверждение ее слов Аня достала из сумки пакет с румяными кругляшками, наверняка присыпанными корицей.
– Я, наверное, поеду. Много дел, – сказал Мага.
– А я бы остался, – неожиданно для себя согласился Север.
# 7
Впервые Вика оделась кое-как – выбирала из немногого чистого почти не глядя. Кружевная блузка с моцартовским жабо вполне могла принадлежать ей в старших классах и залежаться на антресолях с тех самых вр