С похмелья Север носил себя по квартире медленно и чинно, точно хрупкий, невыносимо прозрачный сосуд. Еще вчера он гордился своим решением завязать с выпивкой и думал, что жизнь его изменится, как только он перестанет откупоривать бутылку сразу после условного обеда, установленного на двенадцать, потому что раньше еще не очень, а позже вроде как все равно никаких дел. Но оттуда, куда он кричал, никто не ответил, возможно, там попросту никого не было, или же все работало не так, как он себе представлял, а с точностью до наоборот – действие рождает противодействие, стой на коленях, опусти голову, ниже, ниже, еще ниже, да, в эту самую грязь, не зря же ее здесь разлили, для тебя, дурака, старались. Купился? Ха-ха, да кому ты, на фиг, нужен.
Северьян предал его. Вика предала его. Аня предала его. Север взял телефон с кухонного стола, куда положил его Северьян. Вспомнил об этом, брезгливо вытер аппарат о штаны. Номер, который он искал, не набирался очень давно – в списке вызовов он ушел далеко в историю. Все их общение сводилось к красочным картинкам из сети, присылаемым ею по WhatsApp на праздники, и Северовым сердечкам-смайликам в ответ. Он приложил телефон к уху и внезапно разволновался – вдруг не ответит?
Ответила.
– Дорогой, у тебя что-то случилось?
– Мам…
Голос сорвался. Казалось, слова, которые он собирался произнести, окажутся злым заклинанием, которое превратит уход Вики в окончательную и непоколебимую истину. Разумеется, это были просто слова. Север вытолкнул их из себя, как нечто лишнее.
– Меня Вика бросила.
– Ох, – сказала мама и замолчала. Не то чтобы Север надеялся на слова утешения, но «ох» было даже меньше того, на что он имел право рассчитывать. – Что ты опять натворил?..
Виновен. И снова он, девятилетний, возвращается из школы без сменки, потому что одноклассник Арсений Жуков отобрал мешок и запулил его на дерево, и тот повис там, недосягаемый для ревущего Севы; и снова он бит дворовыми хулиганами за гаражом; и снова не вовремя заболел. Никогда не на его стороне. Никто никогда не был на его стороне. Даже она.
– Ничего.
– Ну, не расстраивайся. Хорошо, что детей не нажили. Половину квартиры хочет? Тогда и машину делите, пусть не надеется, что мы про это забудем…
– Мам, – поморщился Север. – Мы об этом еще не говорили.
– От этих вопросов никуда не денешься, – заявила она. – У тебя с работой-то как?
– Работаю…
– Да знаю я, как ты работаешь. Ни копейки не получаешь. Слушай, – зашла она на новый виток новым умоляющим тоном, – раз уж тебе так нравится фотографировать, можно же делать платные съемки. Свадьбы снимать… я посмотрела, там огромные деньги! А в свободное время, как хобби, занимайся чем хочешь. А ты взвалил на нее все и чему-то удивляешься.
– Я не хочу фотографировать свадьбы, – отрезал Север.
– Милый, все так живут. Я тоже, может быть, не хочу каждое утро вставать в шесть – и на работу, и папа не хочет. Сидели бы себе на пенсии, но тогда – ни новых окон, ни плитки в ванной… Будут деньги – и Вика вернется. Увидит, что у тебя все хорошо с деньгами, и вернется, а нет, так и Бог с ней, найдешь себе другую, чтобы не шлялась по ночам, тоже еще, сокровище.
– У Северьяна все хорошо с деньгами, – невнятно произнес Север. В кухне вдруг стало слишком мало воздуха. Виски сдавило, перед глазами замельтешили разноцветные точки. Он сел, но продолжал проваливаться куда-то вместе со стулом. – Северьян работает. Он этот, знаешь, как его, блогер. Но ничего не помогло. Вика все равно от нас ушла.
– Дорогой, о ком ты говоришь? – Мамин голос пробивался издалека, будто из прошлого, никогдашнего, несуществующего. – Ты меня пугаешь.
– О Северьяне, – повторил он дрожащим голосом. Мало того что за него никто не заступался, так ему еще и не верили! – Северьян выглядит точно так же, как я, но он – дьявол. Он мне всю жизнь сломал.
– Севочка… – растерялась мама. – Тебе нужно уехать, отблядохнуть, побухать немного…
– Что?
– Отдохнуть, – уточнила она. – И переждать. Я переведу тебе деньги, больше, к сожалению, не могу, эти окна что-то нас совсем подкосили. Хотя бы в Москву на выходные выберись. Или в Питер. Никогда ведь не был!
– Спасибо, – сказал Север.
– Давай только не хандри, все решаемо, если руки-ноги на месте.
– Спасибо, – снова сказал Север и положил телефон на край стола. Уведомление о пополнении счета пришло почти сразу. Часть этих денег Север немедленно отправил на баланс кредитной карты, а оставшиеся перевел в уплату задолженности по квартплате. Вика в этом месяце не заплатила, и надежды на нее уже не было.
Расквитавшись с платежами, Север встал, зачем-то включил чайник и телевизор. Стало шумно и не так страшно. Почти весело стало. Чтобы закрепить хрупкое ощущение счастья, он снова сунулся в Викин мини-бар, щедро оставленный ею нетронутым, и извлек оттуда бутылку теплой водки, початую совсем чуть. Сел перед теликом, вытянул ноги, пил и давился, от горечи потели ладони, пил, пил, пил, не отрываясь, захлебывался, глотал и снова пил.
– Зачем ты это сделал?
Пустая бутылка с грохотом полетела на пол. Север вскочил и поддал ее ногой. Та отлетела к стене, но тут же была настигнута вновь.
– Зачем ты это сделал?
Водка подкатывала к горлу, Север был переполнен ею до краев.
– Зачем?
Вымытые и расставленные Викой на просушку стаканы разлетелись, как кегли. Кувыркнулся с подставки, расплескивая кипяток, чайник. Глиняная подставка под ложку в виде рыбы раскололась надвое. Хлебница перевернулась, из нее выпали батон и половина ржаного. Кулак встретился со стеной. Снова, и снова, и снова.
– Заче-е-ем?..
Северьян знал то, о чем Север думать отказывался. Видел то, чего тот старался не замечать. Он знал и видел Севера.
То, как он ходит, стараясь занимать в пространстве как можно меньше объема, как не смотрит на себя в зеркало, даже бреется почти на ощупь, и как избегает собственных фотоснимков – их просто не было, нигде, ни одного, – потому что… Северьян понимал, вернее, думал, что понимает: Север был не просто недоволен собой. Он себя ненавидел.
Без видимых для Северьяна причин. Ну, подумаешь, мама, озабоченная излишней худобой сына; подумаешь, первая любовь, заявившая, что он «не выглядит как мужчина».
Северьян же рефлексиями брезговал. В отражении он видел не Севера, а себя. Человека, который не боится кому-то не понравиться, потому что он мертв, а мертвым все равно.
Он стоял над лежащим навзничь Севером, смотрел на разбитые в кровь костяшки его пальцев и думал. Ему не нужна была Аня. Он мог бы не делать того, что сделал. Но все уже случилось. Зачем?
– Чтобы доказать тебе, что тебя можно полюбить, – сказал он и переступил через Севера, чтобы взять телефон.
Вспомнив о времени, вышел в прихожую. Ключей от машины не было. Северьян выдернул ящик, где обычно лежала всякая всячина, пошарил рукой среди перчаток, щеток для одежды и отверток, которыми никто никогда не пользовался, но права исчезли тоже. На часах была половина одиннадцатого. Пришлось вызывать такси.
– Дай мне час, – попросил он, натягивая кеды. – Всего час, не больше.
Пока ждал машину, успел почистить зубы, поплескал в лицо ледяной водой, замер над раковиной в предчувствии далекого пока еще рвотного позыва – отпустило. Час – это не так уж много. Можно перетерпеть. А ночью – к Ван-Вану.
Только подари мне этот час, умоляю.
В душном салоне такси – без кондиционера, зато с опущенными стеклами, через которые внутрь густо заливался горячий воздух, – ему стало хуже. Пахло псиной и какой-то неопознанной сыростью. Непривычный к солнечному свету Северьян не знал, куда от него спрятаться. В джинсах было жарко, футболка прилипла к спине. На каждом светофоре содержимое желудка угрожало его покинуть. Северьян замечал встревоженные взгляды, которые смуглый водила бросал на него через салонное зеркало, и вымученно улыбался в ответ, хотя от каждого такого усилия волоски на руках поднимались дыбом.
В конечной точке маршрута он коротко помолился и почти вывалился на газон. Отыскал глазами сквер и памятник, возле которого была назначена встреча женщины по имени Римма с продавцом кукол. Как выглядит Римма, он не знал, поэтому обошел автобусную остановку и побрел дальше, высматривая Магу, Константина или Мяля. Никого из них видно не было. Только когда сквер остался позади, а под ногами вдруг оказались трамвайные рельсы, Северьян почувствовал, как чья-то рука больно схватила его за плечо и втащила с дороги обратно на тротуар. Судя по тому, что проделано это было молча, рука принадлежала Константину. Промчавшегося в том месте, где только что стоял он сам, автомобиля Северьян не увидел – только почувствовал, как спину обдало ветерком.
Он вгляделся в лица невыспавшихся людей, с которыми расстался настолько недавно, что они начали казаться ему роднее семьи, и понял, что рад их видеть. Ощущение было настолько внезапным и сильным, что Северьян с непривычки поспешил от него избавиться.
– Спасибо, что передумал, – сказал Мага и хлопнул его по плечу. И он, и Костя выглядели так, будто не ложились. – Без обид, но твой брат вообще ни о чем.
Его шанс обидеть Северьяна, ткнув в Севера, примерно равнялся шансу самого Северьяна обидеть Магу, ткнув в Севера.
– Мяль застрял в пробке на Борском мосту. Его не будет. Как с Викой?
– Собрала вещи и ушла.
– Я поговорю с ней, если хочешь.
– Не надо, – отмахнулся Северьян. – Она имеет право выбирать, что для нее лучше.
– Угу, – не стал настаивать Мага. Отдал ему четыре пятитысячных купюры и отошел. Константин тронул Северьяна за локоть.
– Римма уже там, иди. Мы подождем у киоска. Ты легко ее узнаешь, она очень красивая.
От любопытства Северьян позабыл про телесные недуги. Критерий Константина звучал крайне субъективно. Было бы забавно не встретиться с Риммой из-за вкусовщины. На всякий случай не приближаясь, он остановился неподалеку от памятника – популярного в городе места встречи – и оглядел прохожих. Может, вон та? Вполне себе ничего девчонка: кеды, короткая стрижка, рюкзак за плечом, в руках – книга. Обложки не разглядеть. Но нет, Римма должна быть постарше. Или вот, губы для поцелуев, Северьяшка, окстись, у нее же ребенок пропал, нет, не она… Или…