– Что за хрень? – прошептал Мага.
– Изнанка, – договорил Влад. С ним явно творилось неладное: шея и лицо блестели от испарины, и ее становилось все больше, крупные капли пота срывались с кончика носа прямо на форменную рубаху. С того самого дня, когда он пытался повеситься в лагере, изнанка преследовала его в кошмарах. Север никогда об этом не забывал.
– Не смотри, – сказал он. – Иди в машину. Не смотри туда.
Но Влад смотрел, не отрываясь, а потом пошел навстречу. Словно что-то тянуло его внутрь, в смерть, в детский страх.
– Дядя Влад! Дядя Влад!
Секунду спустя на его плечах уже висели Оля – та девочка, из которой Северьян изгонял дух погибшего друга, – и тот самый друг, Егор. Вокруг с лаем носилась дурная собака. Что бы ни притягивало Влада к мосту, сейчас оно отступило.
– Снежа! – заорал Мяль. – Снежа!
Константин вынес из машины упаковку пластиковых бутылок с водой. Север видел, как он растерянно осматривает непонятно откуда взявшихся и странно одетых детей. Маленькой Жени среди них не было.
Самому ему как никогда не хватало Вики.
– В машину, в машину! – покрикивал Мага, которому тоже некого было обнимать. – По домам! Господи, Север, может, объяснишь, что все это значит?
Их было семеро. Север пересчитал по головам. Но когда Северьян был на изнанке города, он видел восьмерых.
– Да поехали уже, – нервничал Мага. На его лице явственно виднелась печать страдания из-за приближающейся мигрени. Север тоже плохо переносил детский плач, но сейчас он почти его не слышал.
– Постой, – сказал он. – Подожди.
И снова посмотрел на мост.
Она все еще оставалась там – замурзанная девочка из матрешки в рубашке, которую отдал Северьяну дед, бежала, отчаянно перебирая ногами, но долговязый силуэт за ее спиной становился все отчетливей. Он приближался гораздо быстрее. Теперь уже Север различал его наряд, сшитый из разноцветных ромбов.
– Нет. Нет.
Влад садился в микроавтобус последним. Слова Севера услышал только он.
– Я разберусь, – негромко, но твердо пообещал он и побежал.
Он бежал навстречу тому, чего боялся больше всего на свете. Север не видел его лица, но отчего-то знал, что Влад счастлив.
Он был счастлив, когда шагнул в туман, и когда подхватил девочку под мышки. Когда выкинул ее на площадь – Север тут же оказался рядом, подставил руки, поймал, но словно окаменел, – Паяц еще бежал, когда моста не стало. Не стало и Влада. За спиной плакали дети.
Крошечный зал «Яда» гудел как маленький разъяренный улей. Север сидел за дверью кладовой бара, вслушивался в этот невероятный звук и подливал себе виски. Это было место Вики. Он не имел права здесь находиться. И все же он был здесь, и все эти люди пришли, чтобы посмотреть на его работу, пришли к нему в гости, а она – нет.
– Прячешься?
Север подвинулся, освобождая Маге место на полу рядом с собой.
– Мне предложили работу, – сказал он. – В Москве. Буду снимать бэкстейдж на телешоу. Не так уж плохо, правда?
– Вполне, – как-то неубедительно согласился Мага и потянулся к бутылке. – А сам-то ты чего хочешь?
И этот простой вопрос, который еще не звучал в его жизни, будто скальпель, вскрыл внутри Севера многолетний нарыв – вместе с гноем спадал жар, уходила боль, возвращалась способность мыслить.
– Хочу рассказывать о людях, которым нужна помощь других людей.
– Ты социальщик, да, – сказал Мага как само собой разумеющееся, в то время как Север только открыл эту дверь. – Держись этого. Никакие бэкстейджи тебе не помешают. И не переживай, сделаем тебе еще одну выставку. В «Музее Москвы» и в «Эрарте». Я постараюсь.
– «Эрарта» же в Питере?
– Да.
Он подумал о Вике. Еще подумал о том, как окажется в Питере, где никогда еще не бывал, и не просто так, а с собственной выставкой, и туда будут приходить люди. Возможно, она тоже придет туда и подумает: «Я знаю этого человека, я скучаю по этому человеку, что, если он теперь обычный, такой, как все?»
Вика еще не знает о том, что он обычный, такой, как все.
Нужно было срочно ей сказать: Вика, Северьяна больше нет, давай начнем все заново.
Дурацкая фраза. Уж лучше до скончания жизни снимать бэкстейдж.
– Я, собственно, чего пришел… – напомнил о себе Мага. – Во-первых, сказать, что ты молодец.
Северу казалось, что он продолжает смотреть в стакан вполне дружелюбно, но, видимо, на его лице отразилось иное.
– А во-вторых, – заторопился Мага, – она просила передать, что хочет с тобой поговорить.
– Она, – тупо повторил Север.
– Вика. Она позвонила мне и попросила передать, что хочет поговорить с тобой перед отъездом. Поезд через два часа. Мы все тут ужрались в хлам, поэтому я вызвал тебе такси.
«Точно колдун», – подумал Север. Маг и волшебник. Парень, который решает твои проблемы и ничего не просит взамен.
– Давай уже. – Мага хлопнул его по плечу. – С меня годовой абонемент на весь бар, если вернешь ее за стойку.
– По рукам, – неожиданно для себя развеселился Север.
Открывшаяся дверь чуть не стукнула его по лицу. На самом Константине лица не было.
– Слушай. – Он возвышался в проеме, будто тот был амбразурой окна, в которое Север собирался прыгнуть. – Там ребята из полиции. Ищут твоего брата. Северьян Арсеньев – это же он?
– В смысле? – Север все еще улыбался.
– Ты только не волнуйся, я знаю этого следака, он у нас тут, можно сказать, постоянный клиент. Мы с Магой поможем. Не знаю чем, но…
– В смысле?
– У них есть запись с камеры видеонаблюдения, на которой Северьян оставляет у Чкаловской лестницы труп ребенка.
В комнате закончился воздух. Север пытался вдохнуть, но ничего не получалось.
– Это был твой брат, правда? – допытывался Константин, но Север почти его не слышал. – Он сказал: «Северьян Арсеньев». Твой брат-близнец. Не ты.
– Нет у меня никакого брата.
Он вышел. Снаружи на него со всех сторон набросились собственные снимки. Бездомные, увечные, нищие, пьяные, в красивом свете, под хорошую музыку и звон бокалов, вы этого не заслужили, а я всегда хотел как лучше, за дверью ждет такси, которое должно отвезти меня к Вике, но Вика сядет в поезд, спустя два часа она сядет в поезд… Север нечаянно толкнул кого-то, извинился и пошел дальше. Вика сядет в поезд, я сяду в тюрьму, это я принес мертвого ребенка на Чкаловскую лестницу, чертову лестницу с камерами видеонаблюдения, ее так быстро нашли, она почти не страдала, ветер дул так сильно, звезды светили так ярко, нет у меня никакого брата, Вика, нет никакого брата.
Северьян Арсеньев – это я.