Он. Знал. Что я. Пришла. По доброй. Воле. К нему.
— Руанн, — прошептала.
Мы посмотрели друг на друга. Мой Руанн! Ящерр мой!
Не к месту заметила, какая у него массивная шея. И плечи, какие крепкие плечи.
Я подошла к клетке. Она была активирована от дополнительного генератора, который не был отключён. Клетка — единственное, что удерживало ящерра от того, чтобы выбраться и свернуть мне шею.
Страх. И осознание того, что я всё же открою эту чёртову камеру несмотря ни на что.
— Что ты со мной сделал, ящерр? — прошептала, щёлкая по панели управления в углу комнаты в поисках нужных кодов. — Ты использовал на мне силу влечения. Радуйся, она действует безотказно!
Хотелось нападать, хотелось обвинять. Задушить ящерра за собственную слабость! Раздавить за этот внимательный спокойный взгляд!
— Лин… что заставило тебя прийти?
Я не обернулась. Лишь сделала паузу в безуспешном поиске нужной комбинации кнопок.
«Он тебя убьёт, Лин! Если откроешь эту клетку — он тебя убьёт!»
— Я пришла. Потому что… я не знаю, Руанн, не знаю! Я не знаю, почему пришла!
Крик вырвался из горла.
— Будь проклят за то, что ты со мной сделал!
Я нашла нужный код и ввела его на панели. Оставалась завершающая часть — взять ключ, вставить в замочную скважину и два раза прокрутить механизм. Мы всегда делали двойной доступ — механический и программный код, не доверяя ни компьютерам, ни людям.
Я подошла к клетке. Ключ в руках блестел как украшение.
Руанн внимательно следил за моими движениями. Его брови были сведены на переносице, хвост послушно замер где-то за спиной. Думаю, он пытался меня не спугнуть.
Моё сердце бешено колотилось. Я все ещё могла уйти… Могла отыскать Виру, и мы бы убежали на другую станцию.
И позволить ящерру умереть?
— Что ты делаешь, Лин, опомнись… — сказала самой себе.
Руанн услышал. Он засмеялся, но не самоуверенно, а как-то… понимающе.
— Бедная девочка, как же сложно тебе быть сильной, испытывая то, что ты испытываешь… Именно поэтому я так ценю твой поступок…
Его слова… добрые. Это та доброта, которую мы ищем, сидя на коленях у заботливого отца. И она ранит больше всего, потому что когда он будет сворачивать мне шею, у меня в ушах прозвучат слова: «Бедная девочка…».
Это невообразимо сложно объяснить. Я видела свою руку, а в ней ключ, готовый быть вставленным в замочную скважину. Красивый такой ключ, с готичной резьбой. И кто только придумал делать для тюрем такие красивые ключи?
Я такая же жертва, как и остальные девушки, привлечённые силой ящерров. Мой случай в чём-то особенный — я осознаю свою уязвимость. Сколько у него было таких, как я? Скольких он обманул, обещая защиту?
Мне он хотя бы ничего не обещал.
— Если у тебя есть хоть капля чести — ты убьёшь меня быстро, ящерр. Потому что ради тебя я… я рискнула всем.
Он оскалился. Двинул челюстью. Думаю, судья понял: я действительно верила в то, что говорила. И его это раздражало.
— Разве не из-за тебя я попал в эту клетку? — спросил насмешливо. — Не из-за тебя меня пытали?
— Разве не из-за тебя и твоих приказов я каждый день наблюдала, как умирают дорогие моему сердцу люди? — огрызнулась. — Муж моей названной матери — яркий пример. Он заменил мне отца, а ему свернули шею прямо на улице. У меня на глазах, ящерр!
— Лин, я не отдавал этого приказа…
— Естественно, для него не нужен приказ, он был слишком мелкой пешкой. Ему без каких-либо распоряжений свернул шею самый обычный патрульный.
Руанн недобро усмехнулся.
— Если ты думаешшшь, что я стану для тебя угрозой, оставь меня в клетке. Тогда тебе не будет угрожать никакая опасность.
— Умрёшь ведь, великий судья! — закричала. Меня злило его наглое манипулирование.
— В таком случае освободи меня — и не умру! — ответил ящерр.
— Тогда умру я…
— Если ты так хорошшшо всё понимаешь, тебе всего лишь нужно решшшить, чью жизнь ты ценишшшь вышшше.
— Свою, ящерр, безусловно, свою!
— Тогда почему ты здесь!?
Его хвост дёрнулся и с силой ударил о прутья клетки. Я вздрогнула.
— Чего ты от меня хочешь, ящерр? — пробормотала растерянно. Мне был противен собственный голос с этими высокими писклявыми нотами.
— Я хочу, чтобы ты самой себе ответила на вопрос: что ты здесь забыла? Ты должна принять то, что делаешшшь! Не будь слепой! Не будь дурой, как все вашши женщины, идущие у нас на поводу!
Мне бы рассердиться. Мне бы оскорбиться на его слова. Мне бы сказать, что женщины не виноваты в том, что не могут противостоять влечению. Но ящерр был прав, произнося вслух то, что таилось в глубине моего подсознания.
Я посмотрела вверх на идеально белый потолок… и начала говорить, так и не опустив голову:
— Потому что… ты в моих снах, Руанн… Я вспоминаю твои прикосновения. Что же я… К-когда ты уложил меня в постель, мне не было приятно. Мне было… никак. Я лишь боялась, что ты почувствуешь неладное.
— Неужели испытывала отвращение?..
— И всё же… я хочу повторения. Хочу желать тебя. Хочу прикасаться к тебе… и я осознала это лишь сегодня, когда поняла, что ты можешь умереть.
Бессвязный бред прекратился. Я посмотрела прямо на него, наши взгляды встретились.
— Если я признаю, что стала от тебя зависимой, — это меня убьёт. Руанн… ты выбрал самого подходящего человека для своих игр. Никто не боялся попасть под силу вашего влечения больше, чем я, — я усмехнулась. Посмотрела на блестящий ключ в руке. — Но, как видишь… вот я здесь… Пожалей меня, ящерр. Когда я открою клетку — оставь мне жизнь.
— Лин…
— Ради тебя я рискнула всем. Не смей меня трогать!
— Лин… Я на километр чую твой страх. Даже сейчас, когда, как мне казалось, ты почти осознала… — он сделал паузу, насильно выталкивая из себя слова, — ты продолжаешшшь бояться. Меня раздражает твой страх. Ты здесь ради меня, мы оба это знаем — открывай клетку.
«Ты здесь ради меня»…
Ящеры, почему вы такие… люди?
Я медлила. Подошла к клетке. Я была так близко, что при желании он мог достать меня хвостом.
Вставила ключ в замочную скважину. Один щелчок, второй… Клац!
Дверь открылась. Всё, больше от меня ничего не зависит.
Ящер очень медленно переступил порог, отделяющий его от свободы. Мне эти секунды показались вечностью.
Руанн вышел. Позади него захлопнулась дверь, ведущая в пустую камеру.
Тишина.
Он на свободе. В трёх шагах от меня. Я всё ждала от него действий и подавляла в себе желание оглянуться на входную дверь. Бежать.
Он не двигался. Лишь смотрел на меня пристально. От жалости к себе хотелось завыть. Добрая, всем помогающая Лин, которая только недавно научилась быть собой.
— Ты спасла ящерра, Венилакриме, — улыбнулся Руанн. Меня испугала эта улыбка. — Зачем ты это сделала?
Впервые я увидела его таким — настоящим судьёй Руанном. Да, этот не виноват в смерти моего названного отца. Этот подписывал приказы об истреблении целых убежищ, если не станций.
Что я наделала?!
Он сыто облизнулся и начал двигаться в мою сторону. Я приняла единственно верное решение — резко сорвалась с места и побежала к выходу.
Не успела. Меня с силой припечатали к стенке, как раз около двери. Ящерр развернул меня лицом к себе. Такой довольный, что противно.
— Станцию затопят! — закричала, пытаясь достучаться до его сознания. — Без меня ты не успеешь найти выход. Умрёшь, как последний… как последний человек!
Ящерр не слышал. Он разглядывает меня, сохраняя непонятное выражение лица. Прикоснулся рукой к моему плечу, шее, медленно обвёл контур лица и губ. И лишь когда прикосновений ему показалась мало, наклонился к моей шее.
— Нет, девочка, ты не права, — прошептал на ухо. — Приказ о затоплении станции звучал сорок минут назад. Как видишшшь, все целы, воды нигде нет.
— Но…
— Молчи, Лин…
Он прикоснулся руками к моим губам, почти сдавливая их. Я закрыла глаза, ожидая жестокость.
— Попалась, птичка-невеличка.
И он меня поцеловал. Жестоко, жадно, жарко. Властно.
Сначала я пыталась сопротивляться, но потом… На меня нахлынули те же чувства, что и в момент, когда Руанн впервые прикоснулся ко мне через прутья решётки. Опять показалось, что мир был чёрно-белым, и лишь с его прикосновением обрёл недостающие краски.
Как поэтично — «мир обрёл краски».
Ненавижу поэтов!
Глава шестая
Банальность ситуации вызывала омерзение. Моё тело стремилось к Руанну, в то время как нечто более глубокое (то, что мы называем душой) вздрагивало от неприятия и брезгливости.
Разум. Его сложно побороть, сложно обмануть. И в моём сознании этот поцелуй всё так же оставался предательством того, во что я верила, несмотря на все помутнения и зов тела. Думаю, многие проблемы человечества возникают тогда, когда тело и разум требуют разных вещей. Когда мы что-то делаем, но считаем, что это плохо, и подсознательно пытаемся наказать себя за «неправильный» поступок.
Не я внутри мира, а мир внутри меня.
Поцелуй Руанна стал более напористым. Его руки полезли под свитер. Я попыталась отстраниться, но у меня плохо получилось. В раздражении Руанн ударил хвостом по стене. Я вздрогнула и затихла. Судья понял, что испугал меня. Он немного ослабил хватку, но глаза по-прежнему были затуманены желанием.
— Лин… извини. Это просто рефлекс… часть моего тела. Да не бойся ты… Пугливая, как заяц…
Я не пугливая. Я — нормальная.
— Станцию затопят… почему ты…
— Лин…
— Я не разрешала себя называть… так… для родных…
— Хорошшо. Венилакриме… — ящерр взял себя в руки. — Я должен был убедиться, что ты та, кем кажешшшься.
— О чём ты, ящерр? — я пыталась вырваться из его захвата. Слова не имели значения. Было по-прежнему страшно.
— О том, что из-за тебя я был вынужден изменить весь план…
— Какой план?.. Да выпусти ты меня наконец!
Я резко дёрнулась, и судья в конце концов отпустил меня, позволяя сделать несколько шагов в сторону. Но когда мой взгляд остановился на двери, Руанн мотнул головой. Я поняла: выйти мне не позволят.