— Комната готова? — без предисловий поинтересовался судья.
— Да. Мне подобрать для вашей гостьи пароли?
— Нет! — поспешно ответил Руанн. — Я хочу, чтобы дом её принял. Пароли не нужны.
Женщина кивнула и поклонилась. Ящерр — удивительно! — в ответ тоже слегка склонил голову.
Руанн повёл меня через холл на второй этаж. Все мои силы уходили на то, чтобы не глазеть по сторонам, рассматривая обстановку.
— Завтра у тебя будет возможность обследовать весь дом, — пресёк мои попытки замедлиться судья. — Иди за мной, я покажу тебе твою комнату.
Он шёл впереди. Хвоста не видно под одеждой, повязка окрашена засохшей кровью.
— Но должен предупредить: эта комната только на несколько дней, пока не привыкнешшь.
— Хорошо, — пробормотала терпеливо и добавила: — Ну, а дальше куда?
Судья предпочёл не услышать вопрос. Я не настаивала. Что тут непонятного?
Он остановился около двери, обычной непримечательной двери в веренице других.
— Проходи.
Я сделала шаг вперёд… и увидела самую ординарную комнату. Никаких решёток, никаких цепей. Кровать, тумбочка, на ней лампа и несколько книг — раритет в мире планшетников и визуализаторов.
Большое окно, на низком подоконнике раскиданы подушки. Словом, приятная женская комната. Именно женская, обставленная со вкусом.
Руанн остановился в проходе и внимательно следил за моей реакцией. Дал мне несколько секунд, чтобы потрогать покрывало на постели и сдвинуть штору на окне.
— Нравится?
Я бросила на него острый взгляд:
— Мило…
Он кивнул и закрыл дверь. Мы остались наедине.
— Когда мы сможем продолжить разговор, начатый на «Станции 5»? — спросила, лишь бы не молчать. И чего я тряслась как маленькая?
— Скоррро…
Его акцент внезапно усилился. Он знал: мне не нравится факт его присутствия в комнате, но уходить не собирался.
— Там ванная комната, — указал на дверь, — а там гардеробная, — махнул рукой в сторону другой двери. — Все вешщи куплены специально для тебя, — он помолчал. — Я распоряжусь, чтобы принесли еду.
— Ты что же, приказал приготовить мне комнату, когда находился в плену?
Я пыталась говорить шутливо, но получалось донельзя плохо. Руанн обернулся и открыл дверь.
— Как у вас принято говорить… приятных снов.
Я растерялась от его слов, точнее, от того, что ожидала услышать и не услышала. Мне не нравилось ощущение зависшей в воздухе опасности.
— И что же, так и оставишь меня здесь? Без присмотра, без ограничений, посреди гор режущих и колющих предметов? — кивнула на стеклянную вазу. — Только не говори, что доверяешь.
Ящерр обернулся. Знакомый, оценивающий мужской взгляд.
— Ты права, Лин, не доверяю, — он осторожно подбирал слова. — Но ничто не помешает мне сделать твои ограничения предельно незаметными, а условия — максимально комфортными.
— Проще говоря, за мной будут следить, но сделают это в вежливой форме, да?
— Прошще говоря, ты будешшшь видеть только то, что пожелаешшшь. Для всех ты — моя избранница.
— Что за бред?! — нервно повела плечом. — Ты меня не знаешь даже! Ты ничего обо мне не знаешь!
— Вот и буду узнавать. А заодно — ужинать с тобой, обедать и, конечно же, спать.
— Ты неправильно составляешь предложение, — пробормотала желчно, раздражённая его ухмылкой. — Ты будешь со мной спать, а я за это получу возможность обедать и ужинать. Давай будем называть вещи своими именами! А если что-то пойдёт не так — посмотри, как легко сломать мою шею, — и подняла волосы вверх. — Ну же, Руанн, оцени, какая удобная жертва тебе попалась.
Сказав это, я сразу пожалела о вылетевших словах. Ноздри Руанна раздулись, рука, застывшая на ручке двери, от напряжения покрылась вздувшимися венами. Он разозлился.
— Что ж, Лин, если ты не замечаешь усилий, которые я прикладываю, чтобы не напугать тебя… В таком случае, начнём прямо сейчас. Незачем откладывать на завтра то… как там заканчивается поговорка?
Он зло усмехнулся, рывком приблизился ко мне и бросил на кровать. Я даже отреагировать не успела. Придавил телом. Из-за его плеча был виден хвост, болтающийся туда-сюда. Эдакий хищник, ожидающий, когда ему позволят напасть на жертву.
Я не могла пошевелиться. Он наблюдал за моими глупыми попытками выбраться и, кажется, испытывал от этого удовольствие.
— Видишшшь, какая ты слабая…
Мы смотрели друг на друга, он — сверху, я — снизу.
— Вам, земным людям, с детства внушшшшшают, что не стоит вступать в бой… — он сделал паузу, — с ящеррами. Ты же, Лин, постоянно выводишшь меня из себя. А знаешшшь почему? — Руаннн прикоснулся носом к моей шее в обманчиво нежном движении, вот только я чувствовала нити раздражения, опутывающие всю его фигуру. — Потому что понимаешшшь, что тебе за это ничего не будет… — потёрся носом о грудь. — Может, пора оценить то, что тебе дают, и не провоцировать меня?
Мои зубы были сжаты с такой силой, что отдавало в районе шеи. Понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Я отклонила голову в сторону и заговорила:
— Чего ты стоишь, ящерр, если тебя так легко спровоцировать? Поддаёшься на провокации слабой земной женщины, — челюсть болела от того, как сильно я её сжимала. — Чего ты стоишь, судья?
Руанн оскалился:
— Знать бы ешщё, где вырашщивают таких «слабых» женщин.
В один миг он скатился с меня и застыл над кроватью. Я осталась в лежачем положении. Попыталась подняться.
— Лежи.
— Не хочу!
— Либо так, либо я присоединюсь к тебе.
Я затихла. Он запустил руки в свои волосы и сделал несколько быстрых шагов по комнате.
— Я пытаюсь вести себя по-другому, — медленно выдохнул. — Скажи мне, Венилакриме, какой выход из этой ситуации видишшь ты? Из всего этого… — развёл руками, как будто обстановка комнаты могла обозначить «ситуацию».
А мне и не объяснить, что его праздношатающийся хвост каждый раз доводит меня до истерики. Что я, как и другие земные люди, с детства боюсь вида ящерров, что моего названного отца убил один из них, у меня на глазах. А я пряталась, неспособная защитить родного человека. Где люди со станции? Что они… что он с ними сделал?! Ящерр не понимал — не мог понять — что дерзить я начинала не со злости, а от страха. И он определённо не имел ни малейшего понятия о буре, которую поднял в моей душе своим желанием поставить меня на место.
— Вон! — закричала что есть мочи, предчувствуя надвигающуюся истерику. — Уйди прочь! Вон! Вооон отсюда! Вон!
Я продолжала кричать даже тогда, когда осталась одна. Я кричала в подушку, оставляя на белой ткани пятна от пота и грязи.
Белизна постели вызвала неконтролируемый приступ смеха. Я захлёбывалась в диком хохоте, и так до тех пор, пока вид мягкой кровати не стал заманчиво-расслабляющим, но никак не веселящим.
Уснула.
Утренняя мгла нашёптывала: спрячься под подушку и никогда не вставай с постели. Полчаса я лежала без сна, всматриваясь в пейзаж за окном.
Перед глазами вспыхнуло одно из самых ценных детских воспоминаний.
Я иду по дороге, вокруг много высоких деревьев. Дует очень сильный ветер. Он крошит ветки и бросает в лицо непослушные волосы.
Я не знаю, сколько мне лет, но ощущаю себя очень маленькой. Кто-то ведёт меня за руку. Кажется, с каждым шагом горизонт всё ближе и ближе. Чёткая линия — она приближается, хочет приласкаться к рукам человека, идущего рядом со мной.
Я слышу только одно слово, произнесённое эфемерным поводырём: «Когда-нибудь…». Голос звучит с такой тоской и сожалением, что даже моё детское сознание пронизывает понимание чего-то нового. Некое чувство, о котором я раньше не знала, но оно жило внутри меня, дожидаясь, пока я повзрослею и пойму.
Когда-нибудь…
Когда-нибудь, когда линия горизонта приблизится вплотную.
Когда-нибудь…
С тех пор у меня вошло в привычку в моменты особого неприятия реальности смотреть на горизонт и шептать: «Когда-нибудь». Эти слова в своё время произнёс тот, кому я была дорога. А иначе зачем бы ему вести меня к горизонту и рассказывать, как иллюзорны знания человека о стабильном материальном мире?
Когда-нибудь…
Вставать не хотелось. Я перекатилась на другую сторону постели, полностью отворачиваясь от окна. Взгляд упёрся в стену кремового цвета с очень мелким рисунком. В поле зрения попала картина, на которой были нарисованы лилии в прозрачной вазе. Всё очень реалистично, но, приглядевшись, я заметила небрежные мазки кисточкой — рисунок, а не фотография.
Это было второе пробуждение. Первый раз я проснулась в верхней одежде и ботинках, заляпанных грязью.
Мой запах, вид, моё помятое состояние и резко контрастирующая чистая постель вызвали едва ли не омерзение. Захотелось помыться.
После душа кожа раскраснелась, а волосы от излишнего количества шампуня стали жёсткими. Я вытащила из гардеробной то, что показалось максимально пригодным для сна, зарылась в постель и отрубилась по второму кругу.
Утром всё было… иначе. Спать не хотелось, как и кричать в подушку. Вот так и лежала, понемногу восстанавливая желание жить.
Не знаю, сколько времени утекло, прежде чем я свесила ноги с постели. Впервые заметила аккуратные тапочки, поджидающие меня около кровати. Ощущения от их мягкой подкладки неожиданно вызвали улыбку.
Всё не может быть так плохо. Он помнит, что я спасла его. Не имеет права забыть. С другой стороны, кто ему помешает? А зачем тогда весь этот цирк? Ведь видно же — ящерр заботится обо мне.
Я нашла в гардеробной всё необходимое — бельё, брюки и кофту. И только о заколках для волос никто не подумал, так что пришлось собирать волосы в хвост, используя вместо резинки тонкий ремень с липучкой вместо пряжки.
Минут десять заняли размышления о том, как я себя буду чувствовать, если дверь окажется запертой. Надо было, конечно же, сразу надавить на ручку и не волноваться о несуществующей проблеме, но логика не всегда способна выстоять там, где задействованы эмоции. Так что я смотрела на дверь и упивалась жалостью к себе. Что если дверь заперта? Насколько мерзко я себя буду чувствовать в таком случае?