Руанн преподносил меня как второго человека в имении. Но и он, и я понимали, что это не так, хотя бы потому, что за мной следили все кому не лень: ящерры, жуки, земляне. Да ещё и камерами был утыкан каждый закуток.
Бедная Возница, она была вынуждена ходить за мной по пятам и объяснять устройство дома, а также основы ящерриного миропорядка.
Из её рассказов я поняла, что всё не так, как кажется. На первый взгляд, жизнь ящерров и земных практически ничем не отличается. Казалось бы, та же еда, одежда, транспортные средства, обстановка в доме. На самом деле всё другое. Вместо кофе — непонятная каффа, вместо замков — необычные коды. У них другие верования, отношение к работе и свободному времени. Даже стричься им можно только в особые дни.
Иногда эта терпеливая женщина останавливалась посреди комнаты или коридора и указывала на мелочи, на которые я бы не обратила внимания.
— …А вот эта картина на стене — из разрушенного города.
— Какого города?
— Вы, наверное, и не слышали о нём. Назывался Мыслите. Ударение на первом слоге… Мыс-ли-те.
— Почему же, слышала. Именно рядом с этим городом находилась трагично разрушенная «Станция 17».
Женщина усмехнулась. Думаю, ей понравилась моя осведомлённость.
— Судья Руанн собирает антиквариат из Мыслите. Многое, конечно, было утрачено, сгорело или попросту сложно достать.
— Ну да, наш ящерр испытывает особое пристрастие к тому, что сложно достать.
— У нашего ящерра есть такое свойство, — хмыкнула собеседница. — Но на Мыслите действительно стоит обратить внимание. Единственный город, построенный совместно землянами и ящеррами.
— Интересно. А что там сейчас?
Женщина посмотрела на меня… странно. Я не поняла этого взгляда.
— Город реставрировали, восстановили величие. Но судья считает, что теперь это просто большой населённый пункт, не более.
— Возница, а вы как считаете?
Слабая улыбка украсила лицо управляющей.
— Мыслите — единственный город, виденный мной, мощь которого имеет право соревноваться с Гнездом… Но там свои законы, своё правление. В этом городе не особо хорошо относятся к земным людям. Какая ирония судьбы, не так ли?
— Пожалуй.
— Вы ведь слышали, наверное, о соревнованиях? — спросила она осторожно.
— К сожалению, нет.
— Может, оно и к лучшему. Лучше вам не знать, какими жестокими бывают судьи.
От этой фразы повеяло чем-то личным. Мне стало неуютно, будто я подслушала чужой разговор.
Мы молчали. Шли дальше. Мне была интересна тема разговора и я очень хотела её продолжить.
— А вы как туда попали?
— В Мыслите?
— Да.
— Ездила с судьёй. Он вынужден там бывать время от времени, — пауза. — К тому же там живёт мой муж с дочерью.
— Ох. А почему…
— Так сложились обстоятельства, — прервала управляющая и ускорила шаг. В её голосе послышались нотки раздражения.
— Ясно…
Возница оказалась неглупой женщиной. Хоть и по приказу, она исполняла свой долг весьма тщательно. Проявила завидное терпение, объясняя, кто за что отвечает, и чем, при желании, я могла бы занять свободное время. Например, упомянула о цветах в оранжерее, о роскошных купальнях под прозрачными куполами. Намекнула, что Руанн был бы рад, если бы я поездила по городу и порадовала себя чем-то: одеждой, едой, другими забавами…
Я удивилась тому, что Руанн позволил мне выезжать, о чём не преминула сообщить Вознице.
— Меня это тоже удивило, — осторожно ответила управляющая. — Это говорит об уважении с его стороны. Но…
— Что?
— Не думаю, что вам позволят выезжать одной. Насколько мне известно, вам полагается охрана… — заметив, что я раздражена упоминанием об охране, она поспешила сменить тему. — Если пожелаете, я могу дать список ювелирных магазинов…
— Посмотрите на меня. Неужели я похожа на человека, желающего обвешаться золотом на третий день рабства?
Женщина дёрнулась при слове «рабство».
Ближе к вечеру моя нервозность достигла предела. Я была взвинчена, снова болела голова. Было ощущение, что чем дольше нет Руанна, тем чётче я осознаю странности собственного поведения. Как я могла всего за несколько дней превратиться в домашнего зверька?
Управляющая это видела.
— Не стоит воспринимать всё так…
— Определённо? А как я должна всё это воспринимать? Вы же прекрасно понимаете — меня сюда ради развлечений ящерра привезли.
Возница поджала губы.
— По крайней мере, вы можете противостоять его влечению. Большинству и это недоступно.
— Почему вы думаете, что могу?
— Потому что видела, как это бывает. Привлечённая девушка — глупа, она ничего не видит и не знает, ей только ящерр нужен. Вы, насколько я могу судить, не такая.
— Не такая, — ответила я, думая о своём. — Скажите, надолго он отлучился?
— Обычно в шесть судья уже возвращается домой, — ответила Возница. — Но бывает, и до ночи там засиживается. Маятник ведь очень близко, Руанн потому и выбрал этот дом.
— А где он жил раньше?
— Он хозяин имения уже очень давно. Жил здесь, когда я начала у него служить.
— Сколько в таком случае Руанну лет?
— Сложно сказать… Я поступила на службу почти двадцать лет назад — переехала в Гнездо из другого города.
Возница вошла в гостиную. Я — следом.
Большая светлая комната, приятная, ненавязчивая. По центру стол, на столе — тарелка с фруктами.
Я схватила яблоко и жадно вгрызлась в сочную мякоть. Кислое. На станции мы были ограничены в свежей пище, а у Руанна еда валялась на каждом углу.
— Мне кажется, он… жесток, — выдавила я из себя. Женщина замерла. — Не волнуйтесь, Возница, это был не вопрос — так, констатация факта.
В комнату вошла девочка-подавальщица с подносом в руках. Оказывается, Руанн приказал подать ужин именно сюда.
— Извините, но я должна накрыть стол к приходу судьи. Это мои прямые обязанности, — сказала Возница, приступая к сервировке. Девчушка-подавальщица была у неё на подхвате.
Я наблюдала, как они накрывают стол: блюда с использованием ингредиентов, которые земным людям достать просто нереально, фарфоровые чашки, серебряные столовые приборы. Девочке-служанке лет шестнадцать… ей бы учиться, а не столы сервировать.
Я взяла из тарелки второе яблоко. Оно оказалось очень сочным — сок стекал по пальцам, оставляя липкий след. Я хотела казаться расслабленной, как будто для меня всё привычно, но на самом деле…
Своей вольготностью и дерзким поведением я пыталась скрыть чувство неуместности своего нахождения в этом доме. Сделалось противно… Я стояла и смотрела, как они накрывают шикарный стол для судьи Руанна, которого мы, бунтовщики, несколько дней назад держали в клетке.
На мне чистая красивая одежда. Я ничем не занята, и впервые за много лет мне не нужно никуда бежать. Но я ничего не контролирую, полностью подвластна чужой воле.
«Неужели ты ожидала другого? — задавалась я вопросом. — Очнись, Лин, он ведь судья! Правитель и вершитель судеб. Живая легенда! Он что, по-твоему, должен себе сам пуговицы пришивать и обувь чистить?»
Я положила недогрызенное яблоко на стол. Капельки сока стекли на белую скатерть, куда сразу устремились взгляды всех присутствующих в комнате.
Ни Возница, ни служанка ничего не сказали, не упрекнули ни словом, ни делом. Они молча убрали все блюда, что были на столе, обратно на поднос, и начали снимать белоснежную скатерть, чтобы заменить её другой.
Из-за нескольких капелек сока!
В руках умелой управляющей другая скатерть. Она резко расправила её над столом — ткань брызнула в воздухе белым цветом, а затем медленно опала на дубовую поверхность.
Всё было сделано молниеносно. В один миг. Наблюдая за тем, как «старая» скатерть с несколькими капельками сока исчезает где-то под тележкой, скомканная и ненужная, я поняла, насколько мы с Руанном разные. И дело не только в принадлежности к разным видам, но и в банальных привычках.
Я — не изысканна. Я жую яблоки стоя, а не разделяю на кусочки ножом над блюдцем. Я — это старая скатерть с капельками сока.
Как долго?
Как долго?!
Я вышла из столовой. Рванула в комнату — ту, в которой ночевала в первый день. Дорогу запомнила, уроки Возницы не прошли даром. Мысль о его спальне вызвала отвращение.
Почему так болит голова?
Открыла дверь. Удивилась тому, как быстро они перестелили постель. Опять белоснежные наволочки. Стало интересно, где моя старая одежда? Тоже выбросили в мусорное ведро? Мои ботинки и свитер окажутся на свалке, той самой, через которую мы с командой пробирались в Гнездо?
Я села на кровати в позе лотоса, прямо передо мной — окно. Сумерки. И чёткая линия горизонта.
Когда-нибудь!
Когда-нибудь?
А если это «когда-нибудь» не наступит? Если мой удел — попасть под влияние ящерра? Ведь так и произошло? Ну не мог, не мог здравомыслящий земной человек пойти на измену, ослушаться приказа ради ящерра.
Не мог? Мог?
Когда-нибудь.
Горизонт завораживал. Красное небо — как глаза заплаканной женщины. А почему, собственно, женщины? Мужчины тоже плачут, но не так элегантно.
Я не следила за временем. Лишь наблюдала, как солнце медленно прячется за горизонт. Сейчас оно уже там, где мой таинственный сопровождающий из эфемерного воспоминания обещал это самое «когда-нибудь».
Когда-нибудь.
Я в темноте. Солнце зашло. Единственный свет, нарушающий мерное наступление кромешной тьмы, — тонкая полоска из-под двери и глухое освещение с улицы. Мне хорошо во мраке.
Несколько раз мимо закрытой двери шмыгали люди, громко шуршала обувь, но никто не заходил. Уверена, они знали, где я, но кто ж рискнёт?
Я знала, кто рискнёт. Его и ждала.
Послышался скрип — дверь открылась. Свет из коридора осветил комнату. Как же долго тебя не было, ящерр. Не поворачиваясь, я обратилась к новоприбывшему:
— Здравствуй, судья Руанн, — погас фонарик на улице. — Что со мной происходит?
Пауза. Шорохи.
Дверь закрылась. Свет из коридора тоже исчез, и мы опять в кромешной темноте.