— Хотел, чтобы ты запомнила, каково это — быть без меня.
— Ненавижу тебя!
Руанн засмеялся.
— Врёшь!
Я заколотила сильнее. Руанн засмеялся громче.
— Хотел, чтобы ты убедилась, что нет пути назад. Я правду сказал: не видать тебе больше свободы, Венилакриме. Будешь меня слушаться, и никакой самодеятельности.
Я попыталась отодвинуть голову от его груди.
— Тихо-тихо, не дёргайся.
Его акцент полностью исчез. Я удивилась: как это я раньше могла не замечать, насколько неестественно он разговаривает на моей речи. Насколько ему проще — на родной. На нашей.
— Но ты ведь… Я видела, как в тебя стреляли.
Руанн отпустил меня. Подкатил свитер, и на животе, сбоку, я увидела небольшой шрам.
— В меня и правда стреляли. Только очень аккуратно. И обычными пулями, а не из брыча.
Я осторожно дотронулась до его живота. Мышцы сжались. Он на секунду прикрыл глаза.
— Что ты делаешь? — спросил мой ящерр, резко втягивая воздух.
Но я не обращала внимания на слова. Лишь прикасалась к нему, всё ещё не веря в реальность происходящего.
— Я предала тебя. Я действительно вела тебя туда, чтобы убить. Верила, что смогу, — пауза. — Смогла.
Он посмотрел мне в глаза. Мы стояли друг напротив друга, и широкие большие окна пропускали так много света, что вся кожа Руанна казалась серебристой. Он был так высок, так красив и статен… мой ящерр.
— Я знаю. И тогда знал… Но… может быть, я заслужил это? Уничтожил твой род, сравнял твой город с землёй. Я причинил много боли тебе и тем, кто был тебе дорог, потому ты — отомстила. Мы сравняли счёт. Дальше — начнём с нуля? — он усмехнулся и резко изменил тему. — Оглянись вокруг. Это прекрасное место… и зал — он светится. Красиво, не так ли? Самое светлое помещение в доме, особенно весной. Я хотел, чтобы мы встретились именно здесь. Видишь ли, я в некотором роде романтик.
Я вздрогнула… и зарылась в его свитер. Ближе, ещё ближе. Он поднял моё лицо за подбородок и поцеловал.
— Ты стала настоящей ящеррицей, Венилакриме. Теперь слова не нужны — ты выбрала меня, я это знаю. Смотри, Венилакриме, каким наивным я стал! — он опять погладил меня по голове. — Даже пообещаю, что ты будешь самой счастливой женщиной на этой планете.
Мой хвост нетерпеливо ударил по земле. Я боялась, что пол проломится, как это случилось в комнате, но ничего такого не произошло.
И тут я заметила, что мой хвост потянулся к Руанну… как слабое новорождённое дитя тянется к матери… Ещё миг — и наши хвосты соприкоснутся.
Мыслите… Мой разрушенный дом. Руанн…
Он ощутил перемену моего настроения, и его хвост опасно дёрнулся.
Руанн отошёл от меня и отвернулся к стене. Я же продолжала смотреть на него, до сих пор не до конца веря, что он жив. Ещё полчаса назад я бы умерла ради того, чтобы вернуть ему жизнь. И теперь он рядом. Но…
— Венилакриме…
— Руанн… — я подошла к нему и обняла со спины. — Ты жив. Я люблю тебя, и теперь могу с уверенностью об этом говорить, но… Я росла не как ящеррица. Я росла, будучи уверенной, что я — землянка. И меня волнует судьба этих людей. Они — моя плоть и кровь, даже если я принадлежу к другому виду… Ты должен это понимать.
— Венилакриме…
— Нет, Руанн, позволь мне договорить, — я крепче его обняла. — Я понимаю тебя, понимаю твои причины. Ты земных людей на дух не переносишь. Но я — не такая, и если ты хочешь, чтобы я была рядом, тебе придётся это принять. Я… я не могу видеть, как ты на моих глазах убиваешь или подписываешь указы, губительные для землян. Если я не скажу сейчас — в дальнейшем это станет проблемой.
Руанн обернулся. Его хвост дёрнулся, мой — затих.
— Так что же, Лин, если я и дальше буду подписывать указы — ты уйдёшь? Ты, моя женщина, попытаешься покинуть меня? Думаешь, я тебе это позволю?! Да ты сама, сама будешь мучиться от собственного решения.
— Когда я была с тобой, то тоже мучилась! — закричала я в ответ. — Почему, по-твоему, я не превращалась?! Потому что не могла принять твой образ жизни! Я помню, как мы жили на станции! Помню, как тяжело было прятаться от вас, бояться любого шороха и видеть свет лишь раз в году! И дети, маленькие дети, которым по ночам снишься ты и тебе подобные, — я сделала паузу, чтобы успокоится. — Да, Руанн, я буду несчастлива без тебя, но и с тобой не представляю, как жить, если всё останется так, как есть.
Он схватил меня за плечи.
— Венилакриме! Ты думаешь, если я резко встану на защиту землян, этого не заметят?! Наша система — сложнейший отлаженный механизм. И когда шестерёнка не работает — её заменяют. Мне ничего не грозит, меня просто отстранят от должности, и я вернусь на Цертамину — в мир, где все мной восхищаются, но откуда я не дотянусь, чтобы влиять на происходящее на этой планете.
Он отпустил меня. Отошёл в сторону и отвернулся. Я видела лишь его напряжённую спину и слышала хриплый голос:
— Ты можешь уйти и считать, что совершаешь правильный поступок. Голодать, убегать от агентов, которых я пущу по твоему следу. Упиваться жалостью к себе и ненавистью ко всем ящеррам. Это — лёгкий и бесполезный путь. Или же… ты можешь остаться со мной, жить в чужом для тебя мире, среди врагов, и по-настоящему защищать то, что тебе дорого. Ради тебя…
Он обернулся ко мне, но его взгляд был направлен в никуда.
— Я постараюсь многое изменить, стану на сторону землян, хоть мне глубоко на них наплевать. Я буду это делать ради тебя, ради того, чтобы ты меня уважала. Но это — сложный путь и он требует выдержки, силы воли. Тебе придётся смеяться в ответ на шутки, которые вызывают у тебя раздражение, встречаться с ящеррами, виновными в смертях тысяч людей. Одеваться, как мы, говорить, как мы, реагировать, как мы.
Руанн подошёл ближе. Солнечные лучи запутались в его волосах.
— Но когда ты добьёшься результата и станешь своей — сможешь диктовать свои правила. Защитишь людей, спасёшь станции от окончательного вымирания. Вытащишь рабынь из ада. Так что? Какой путь ты выберешь: трудный, полный лишений, но абсолютно бесполезный, или лёгкий, но приносящий реальную пользу?
Он подошёл ещё ближе. Подал мне руку… и взглянул выжидающе. Он был готов держать эту руку вытянутой не один час и не два. Выбор — за мной.
Я вложила свою руку в твёрдую ладонь и внезапно заметила, что моя кожа стала намного более похожей на его — серебристый оттенок становился всё отчётливей.
— Всё, что я делал, — делал ради тебя. И я не планировал скрывать от тебя твоё происхождение, всего лишь хотел, чтобы ты самостоятельно осознала правду и приняла меня. Ведь я знал — ты моя привлечённая. Это твоя суть, ты не можешь от неё избавиться. Да, я влиял на тебя ментально, но лишь потому, что знал: ты не простишь мне того, что произошло на станции.
Он положил руки мне на талию. Привлёк к себе.
— Я не привык считаться с мнением других. А ты была… Я воспринимал тебя как то, что я хочу получить, наплевав на способы достижения цели. И ты не простила, ведь, узнав правду, решилась меня убить.
Я вздрогнула. Руки на талии немного разжались — он подумал, что сделал мне больно…
— Руанн… Я не могу не помогать землянам. И я буду это делать.
— Я понимаю, — ответил судья, привлекая меня ещё ближе. — И, повторяю, готов тебе в этом существенно помочь.
Его руки были как два камня. Мой хвост медленно потянулся к его правой руке. Острый наконечник в форме стрелы нежно пощекотал указательный палец.
— Ты был готов ради меня… умереть…
Я сама не поняла, вопрос это был или утверждение.
— Да… Я был на это готов.
— Но почему тогда… Почему пули были обычными? Ведь Вира ясно дала понять, что… — я посмотрела ему в глаза, — что ты умрёшь.
— Я не знаю… я, правда, не знаю, Лин. Когда я очнулся — ты была без сознания. Твоё тело дёргалось, появилось множество ран, и я чётко понял, что с тобой происходит. Моя рана затягивалась, я вызвал отряд, и тебя отвезли в больницу, потом — сюда.
Я прикрыла глаза ладонью. Слишком быстро всё происходит.
— Я хочу, чтобы ты отказался от сада на территории имения. Ты сделаешь это?
— Да, Венилакриме, я сделаю это, — отчётливо произнёс Руанн.
Но мне было мало одной этой фразы, я знала, что если не проясню этот вопрос до конца — потом может быть поздно.
— Я хочу знать, здесь и сейчас: ты готов мне помогать? Готов поддерживать? Готов влиять на остальных судей, если я попрошу об этом. Я хочу помочь землянам, мне это нужно.
Он кивнул.
— Да, понимаю. Но и моё условие помни. Для окружающих мы должны быть идеальными. Нельзя показывать, что ты благосклонна к землянам, тем более — к рабам. Нам придётся присутствовать на балах, вечерах, где будет происходить то, что я от тебя раньше скрывал. Если ты хочешь что-то изменить — придётся терпеть…
Он погладил меня по лицу. Улыбнулся чему-то своему.
— Не хмурься, моя милая Венилакриме. Ты заполучила очень сильного союзника — меня. Ради тебя я к чертям изменю этот город.
Он говорил так соблазнительно, так просто. И я ему верила. Да, он прав: я действительно заполучила очень могущественного единомышленника. И он меня любит. Он поможет изменить если не весь мир, то этот город — точно.
— Я хочу, чтобы земляне и ящерры были равны.
— Этого не будет. Земляне и ящерры не равны. Мы — ты и я — лучше, сильнее, честнее. Но мы сделает так, чтобы земные люди не были вынуждены прятаться на станциях, под землёй, как…
— Как кроты…
— Именно!
Я почувствовала, как тело понемногу расслабляется. Впервые за много недель я была близка к состоянию, название которому — счастье.
— Так что же… я теперь ящеррица?
— Да, самая настоящая, — он усмехнулся. — Я научу тебя драться, используя новую часть тела. Тебе теперь доступны новые техники дыхания. К тому же… — он наклонился и зашептал мне на ухо, — это ещё кое-что изменит…
К лицу прилила кровь. Перед глазами вспыхнула картинка: мы двое лежим на кровати, и наши хвосты переплетаются.