Чтобы побороть смущение, я сказала:
— Мне теперь придётся учиться жить заново. Ведь я была землянкой, стала — ящеррицей. Это другой мир…
Он прислонился лбом к моему лбу.
— Да, другой мир… Но я рад, что мне больше не придётся быть в этом мире одному, — он сделал паузу, размышляя о чём-то своём.
Я закрыла глаза. Его лоб, его лицо делились со мной теплом. То, что люди называют любовью, просачивалось сквозь меня как живительная влага. Как влажный пар с ароматом лимона, апельсина и чего-то сладкого.
И без того яркое солнце засветило ещё ярче, превращая две наших фигуры в некие искрящиеся постаменты. Кружились растревоженные ярким светом пылинки. Пели птицы.
Неправда, мы не лучше. Есть в этом мире земляне, достойные великих ящерров и даже превосходящие их. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы эти люди были счастливы.
— Лин…
— Венилакриме.
— Что? — удивился Руанн, впрочем, уже догадываясь, к чему я клоню.
— Меня зовут Венилакриме. Это моё настоящее имя.
Я усмехнулась.
Наступила весна. Мир проснулся. Земля готовилась начать новый цикл. Я была абсолютно, бескомпромиссно счастлива.
Глава семнадцатая
Три недели спустя
Утром, когда солнце уже взошло, но на траве всё ещё лежала роса, я вытащила из шкафа плед, схватила чашку горячего кофе и вышла на улицу. Бросила плед под ноги и села на ступенях главного входа в дом.
Я видела всё — сад с его хаотичными поворотами, ворота с затейливым рисунком — где-то там, далеко. Видела посты терциев и могла безошибочно указать на места, где прятались, сейчас незаметные, миниатюрные «жуки».
Я знала эту территорию. Сколько раз я въезжала сюда, боясь и остерегаясь.
Я приехала в этот дом в качестве гостьи-пленницы. Убегала отсюда в бочонке из-под молока. Возвращалась, ощущая агрессию Руанна и страшась его расправы.
И вот теперь я сижу на пороге его дома, в моих руках горячая чашка, а подо мной плед. Всё это мне дали ящерры. Без вопросов, хочешь — бери, потому что вещи в доме — мои.
Я стала такой, как он. Кожа приобрела серебристый оттенок. Понемногу я научилась управлять хвостом. Это изменило мои повадки — легче измерять расстояние между предметами, легче маневрировать. И сил ощутимо прибавилось.
Сравнивая свои впечатления, я понимала, что многие вещи (например, дубовый стол в гостиной) казались теперь как будто пустыми изнутри — такими лёгкими и хрупкими они ощущались. Ещё одно сравнение — картонные коробки, которые умелый весельчак облёк в форму тяжёлых громоздких предметов.
Моё нетерпение росло — так сильно я жаждала нашего с Руанном поединка. Он обещал исполнить этот мой каприз. Ухмыльнулся, как кот, и спросил, что он получит, когда победит.
Как же он самоуверен, этот ящерр. Даже моя улучшенная координация и приумноженная сила не поколебали его апломба. Но теперь расстановка сил будет более справедливой, и я смогу удивить.
Я улыбнулась. Эта мысль была очень тёплой и согрела не хуже солнца.
Понимать Руанна стало существенно легче. Используя ящерриную речь, мы намного быстрее приходили к согласию. Кажется, этот язык был придуман для того, чтобы строить предложения логично. В нём раскрылось столько оттенков, а слова отличались по цвету, форме и, кажется, даже по запаху.
Я, словно ребёнок, радовалась новообретённым способностям и удивлялась, как могла прожить всю жизнь, не зная этих чувств. Как здорово с лёгкостью подпрыгивать до потолка — просто потому что захотелось.
Здорово в прыжке преодолевать дистанцию в 5–6 метров, даже не напрягаясь. Здорово чувствовать, что не такая уж большая разница — идти по земле или лезть по стене, усилия те же.
Здорово — видеть, что мужчина, перед которым трепещут миллионы, становится мягким от одного моего слова. Вот это — особенно здорово.
Я осмотрелась. Солнце набралось сил, и теперь нагло лезло в глаза — приходилось щуриться. Я отпила немного кофе и бросила ленивый взгляд на сад.
— Ничего-ничего, ещё немного осталось… — пробормотала самой себе. — Это только начало.
Этот дом — мой. Эти терции — мои, потому что ими управляет Руанн. Я же — управляю им. Он, в свою очередь, управляет мной. Мне нравится этот замкнутый круг, и я не хочу ничего менять.
Но мир вокруг себя я изменю. Ради той девочки, которая пряталась в подворотнях, страшась ящерров. Которая закрывала себе рот рукой, когда патрульные убивали её приёмного отца.
Никто не должен повторить судьбу этой девочки.
Может, это действительно город ящерров. Это — мир ящерров. Но я превращу Гнездо в то место, где земляне получат права, защиту и смогут быть счастливыми.
Не сразу. Я готова улыбаться, терпеть и бесстрастно наблюдать за казнью провинившихся рабов, лишь бы вы, ящерры, не заметили, как близко подобрался к вам самый опасный враг — он у вас за спиной.
Я встала на ноги и вернулась обратно в дом самого могущественного судьи Гнезда. Дом влиятельного Руанна. Дом, попасть в который мечтают многие. О богатстве которого слагают легенды.
Это — мой дом.
А дом вздохнул и медленно закрыл за мной дверь. Правду говорят: он уже давно меня принял и считал своей хозяйкой. Жаль, что мне понадобилось так много времени, чтобы понять это…
Я набрала в кухне вкусной снеди и потащила всё это на подносе в нашу комнату — кормить Руанна. Мой хвост скользил по перилам и призывно постукивал. Мы оба — я и мой хвост — знали, что трапезой дело не закончится.
Скрипнула дверь.
— Доброе утро, великий судья Руанн…
Эпилог
Год спустя
Вире не спалось, она никак не могла успокоиться. Мысли дрожали, как натянутые струны. Но, к счастью, впервые за много лет это были приятные мысли.
На лице её блуждала лёгкая улыбка. Женщина сидела на крыше дома и смотрела, как там, внизу, ездят машины и вспыхивают яркие огни.
Вира любовалась. Ещё бы, ведь это она придумала освещение этого города. Она, потому что знала историю предков, а Лакон во время визита в Гнездо рассказал об этом ставленнику Руанну.
Вира улыбнулась. Ну что ж, и на тебя нашлась управа, великий судья.
Сегодня ей принесли копию нового закона, который запрещал открыто предъявлять права на землян. Для этого теперь нужно получить согласие самого землянина, не используя влечение.
Женщина засмеялась.
Почти что прямым текстом указ декларировал: нельзя сцапать человека на улице просто так, за подобное придётся отвечать перед законом! А поскольку утверждён указ судьёй Руанном, никто — Вира знала наверняка — не посмеет его опротестовать.
Вира знала также, чья это заслуга, кто нашёптывает Руанну правильные вещи. Что это за птичка-невеличка, способная влиять на непоколебимого судью.
И это только первый шаг.
Вира не видела свою названную дочь целый год. Иногда, поздними вечерами, она испытывала такую тоску, что впору на луну выть. Женщина себя сдерживала и убеждала, что всё сделала правильно. Пусть лучше Венилакриме думает, что она, Вира, её предала, чем будет несчастлива.
То, что Руанн её избранник, женщина поняла сразу. И вначале это её не на шутку испугало. Она охотилась за судьёй как цепная собака, от него же и убегала, а он оказался влечением её дочери.
Но Венилакриме не превратилась. Ни сразу, ни потом. Вира знала: этот процесс, если его не ускорить, может затянуться на годы.
Потому она нашла выход. Всегда находила.
С самого начала эта мудрая женщина подталкивала Венилакриме к правильному пути. Показала сцену в саду. Похитила, чтобы та увидела последствия действий Руанна: сироты, обедневшая станция, измученные, запуганные люди.
И вернула к Руанну тоже намеренно. Лакриме должна была осознать: нельзя прятаться от проблем под крылом у ящерра. Вира хотела, чтобы её дочь поняла сложность ситуации.
О нет, она ни в коем случае не планировала убивать великого судью. Вира связалась с Гажди и «по старой дружбе» нашептала ему нужную информацию. А тот, в свою очередь, передал сведения Руанну.
Так судья узнал, что Венилакриме планирует его убить!
За Лин было страшно. Вира не могла предвидеть, как Руанн отреагирует на эту информацию. Надежда была лишь на то, что он по-настоящему её любит. Пришлось рискнуть.
А потом Вира пришла к нему и выложила на стол несколько козырей. Хочешь, чтобы Лин тебя признала, — заставь её. Не оставляй ей выбора. Вынуди её думать, что она может тебя потерять. Это — единственный выход.
Встреча Вирославы и ставленника Руанна была опасным предприятием. Двое врагов увиделись через столько лет. Но он пришёл. Пришёл и молча выслушал то, что Вира должна была сказать.
— Почему ты мне помогаешь? — спросил он под конец.
— Не тебе, — ответила Вира. — Я Венилакриме помогаю.
Руанн никогда не планировал умирать. Он знал, что пуля будет не смертельной. Если бы это было не так, он бы на ходу эту пулю поймал. А когда Лакриме начала сомневаться, не желая ехать на Переправу, Руанн решил действовать более жёстко. Он привёл в дом Штило Лукачева, не оставляя девушке выбора, кроме как потребовать эту решающую поездку.
Всё прошло как по маслу. Никогда ещё планы Виры не срабатывали настолько чётко. Женщина собой годилась.
Этот закон — лишь первый звоночек. Лин уже начала влиять на мысли Руанна, а со временем…
Вира присела на краю крыши здания, свесив ноги вниз. На улице жарко — последние дни июня обещали побить рекорды высоких температур. Даже ночью дышать было нечем. Конечно, внизу легче — там кондиционеры.
Женщина осмотрелась, нет ли кого вокруг. Глянула на часы — сколько времени до появления патруля.
Ей так хотелось отпраздновать победу.
Она поднялась и сняла с себя свободный тяжёлый балахон. Под ним оказалось стройное тело, какого не ожидаешь от женщины её возраста. Не у каждой девушки такое тело — сильное, подтянутое, спортивное. Молодое…
Затем Вира начала делать нечто непонятное: она прикасалась к лицу, словно месила его. В какое-то мгновение её нос немного «съехал» вверх, глаза как будто слегка провалились. Через секунду это было лицо молодой привлекательной женщины.