ре» его взгляд задержался:
— Бандитов боишься?
— Одного, — хмуро отозвалась Тама. — Который пистолет подарил.
— А пули — почему серебряные?
Девушка засопела. Весь вчерашний вечер она убила на возню с серебрянкой. Тогда эта идея казалась превосходной. А сейчас… Куча отвергнутых вещей росла: билеты, грубо оструганный колышек, флакон с мутной водой.
— Это зачем? «Ты тринадцать картечин козьей шерстью забей»… — Димур щелчком отправил в кучу патрон двенадцатого калибра. — На оборотней охотишься?
— Слышь, ты, — разозлилась Тама, — хва издеваться, да? Декольте мёрзнет.
Димур протянул ей свитер:
— Одевайся, маленькая гил. Спасибо тебе.
— Че спасибо-то? — опешила Тама.
Димур вытащил из горки вещей головку чеснока.
— За это, храбрая, безрассудная гил. — Жёсткие ритмы в его интонации понемногу смягчались. — Это послание без надежды. «Тама» на языке моего народа. Доставила ты его быстро, я-человек говорю. И чья-то добрая жизнь вернулась в руку господа. Стой-жди здесь.
— Цы-ыпа… Эй, постой! — Да?
— Димур, слушай… — Девушка сдула со лба непослушную прядь. — А послание — куда?.. И почему послание, когда это чеснок?.. — Она нервно сгребла со стола «дерринджер», затем бросила обратно. Прижала ладони к груди: — Димчик… У меня же миссия!..
— Вот твоя миссия, — Димур показал чеснок. — Другой не будет. Извини.
— Как это?.. Я, значит, как дура… пёрлась… — губы её задрожали.
Димур не дослушал и вышел из кухни.
…К девушкам на Земле обращаются по-разному: «мисс», «донья», «мадемуазель», «эй ты». Обращения «гил» Тама что-то не припоминала. Хоть выглядел Димур вполне обыденно: невысокий, белобрысый, на носу веснушки, но Тама не обманывалась. Он странный! Жаль, цвет глаз не запомнила… наверное, голубые. Должны быть голубыми или серо-стальными. Что ещё? Джинсы вытерты на внутренней стороне голени. Потому что ноги кривые. Как у кавалериста.
Девушка прошлась по кухне. Взяла с подоконника книгу, перелистала. В первый миг буквы показались ей незнакомыми. Затем они перетекли друг в друга, складываясь по-особому, и Тама прочитала: «Послания из Слаг-Равина. Пилообразная зелёная аура (рис. 74). Денеб — фиолетовая аура и кремовая кайма с невыраженной фрактальной структурой. Денеб-1 и Денеб-3 отличаются лишь частотой пиков (рис. 75)». На той же странице переливались объёмные картинки: гелевая ручка «Forpus» в зелёной ауре (как было обещано) и голый мальчишка с равнодушным отталкивающим лицом.
Девушка испуганно оглянулась на дверь. К счастью, Димур возился в соседней комнате, так что Тама спокойно могла рассмотреть глупую картинку.
Позавчера она села на диету. А вчера (четырнадцатого, только не февраля, а марта) к ней пришёл Валентин.
Ввалился он в три часа пополуночи, что, говоря прямо, и вчерашним-то не считается. Несло от него селёдкой и «Джек Дэниэлсом». В сортах виски Тама разбиралась слабо, зато она прекрасно разбиралась в Валентине.
— Чего тебе, цыпа? — начала она и осеклась.
Из-под полы пальто торчали стебли. Колючие, тёмно-зелёные, изломанные по самое не могу. В Валькином шарфе запутался сморщенный махровый бутон — словно ломтик розовой ветчины. Из кармана выглядывала банка шпрот.
— Том-м-м-м, — мелодично промычал Валентин. Собравшись с духом, он начал расстёгивать пуговицы пальто. Из-под пальцев вывалился неопрятный комочек, в котором с трудом угадывалась обгоревшая долларовая купюра. — А я того… с влюблюбле… тебя…
— Спасибо.
— Да, Томусь. Я того… п-предложение шёл д-делать… — Он полез в карман. — От кторого невозможно…
Обнаруженная в кармане банка шпрот поразила его до глубины души. Он тряс её, словно надеясь, что та превратится в бархатный футляр, и заискивающе поглядывал на Таму, приглашая разделить с ним изумление.
— С днём, Томусь! Я тебя люблю. Люблю как… как сорок тысяч…
— Долларов?
— Б-братьев. Я, может, к твоим ногам…
И заснул. Тут же, на коврике. Тама, как могла, втащила его на диван, а могла она плохо. Сидящая на диете двадцатилетняя девчонка вообще мало что может. Ни коня остановить, ни в избу.
Утром её накрыл зов. Она ушла из дома, накрепко решив больше сюда никогда не возвращаться.
…Он вообще неплохой человек, Валька-то. Можно сказать — цыпа. Но бандит. Тама о нём только хорошее слышала: и Робин Гуд он, и вообще. Однажды Леньку Кибенематика дедовским «шварцмессером» порезал. Они об анимэ поспорили, и Ленька сказал, будто «Унесённые духами» Миядзаки — это мура для баб. Ну ерунда, правда? С «Унесёнными ветром» перепутал.
Ленька провалялся в больнице два месяца. А Валентина с тех пор уголовники прозвали «Миядзаки».
Комната, куда ушёл Димур, выглядела бедно. Радужное зеркало на стене, тюфяк, компьютерный стол с помигивающим лампочками кибернетическим монстром, этажерка, вся уставленная разномастными шахматными конями.
— Стой на месте, гил, — не оборачиваясь, приказал Димур. — Ты и так зашла далеко.
«У него что, глаза на затылке?» — удивилась Тама.
Димур подошёл к компьютеру и отщёлкал на клавиатуре сложный ритм. Радуга сошла с зеркала, открывая чёрное закатное небо и витые шпили замка. От неожиданности Тама ахнула.
Димур размахнулся и швырнул чеснок в зеркало. Пробив невидимую границу, тот расправил крылья и нетопырём умчался к замку.
— Цы-ыпа… — только и смогла сказать Тама.
— Вот твоя награда, гил. — Димур протянул девушке пачку денег и блюдце со щепоткой крупной сероватой соли. — Выйдешь отсюда, не оглядывайся. Соль господа разъест твою память, я-человек говорю. Ты проживёшь счастливую жизнь.
— Нет.
— Почему?
— Не хочу. — Тама демонстративно уселась на пол. — Не хочу я счастливой жизни. Думаешь, пнул под зад и все, да?! А вот фиг тебе. — И добавила устало: — Мне некуда идти.
— Почему, гил?
Тама вздохнула и призналась:
— Я слабая. Я у одного мерзавца в… в… — она поискала слово, но не нашла, — в общем, он на меня глаз положил. И все. Парни как чумную обходят. Один вообще без вести пропал — в день святого Валентина. Понимаешь? — Она на четвереньках подползла к Димуру и схватила его за руку. — Слушай… Ты не хочешь учить, ладно. А может, — она с надеждой кивнула в сторону зеркала, — там научат? Мне сила вот так нужна!.. Валент, он ведь никто и звать никем!.. Но живёт как заговорённый. И все его боятся. А я — ненавижу! Сильнее жизни ненавижу!!!
Димур поднял девушку с пола. Та не сопротивлялась.
— Помоги! Прошу тебя!
— Ты забыла руки господа, гил. Что ж… Я расскажу тебе. Слушай и слушай.
Туман затянул зеркало. Скрылся замок под тусклым свечением жидкого олова, исчезли шпили, погасло небо цвета мазутного пламени.
— Порой случается, что зов о помощи не может дойти. Людей разделяют океаны, лиги и мили пути, века или чужие миры. А от того, дойдёт послание или нет, зависят чьи-то жизни. И тогда человек отправляет таму. На языке Браваты, моего народа, — «то, что дойдёт вопреки». Это может быть бутылка с письмом, брошенная в океан, стрела, отданная на волю ветра, пёс, несущий пакет за ошейником.
Рано или поздно все они попадают на Землю. Сперва в виде неясного беспокойства, обрывка души — ищут человека, способного воспринять их, сделать явными. Потом обретают форму. Слово «там» вашего языка — искажённое браватийское. Как и слово «томиться».
Но не каждый способен вынести бремя тамы. Тоска о несбывшемся слишком сильна. Она лишает покоя и сна, толкает на необдуманные поступки. Слабые торопятся избавиться от непосильной ноши: кто-то превращает её в песню, в книгу, кто-то ищет утешения в играх. Некоторые упиваются нытьём и жалобами; таких тама покидает раньше всего.
Лишь самые упорные идут до конца. Рано или поздно они оказываются у этого зеркала: ведь я живу во всех городах мира. Ты зря отказалась от соли господа, гил. Тяжело жить, зная, что ты — всего лишь почтовый голубь в клетке.
— Но… Но, Димчик, ведь миссия… Я же чувствовала, что я — особенная!
— Прими мою печаль.
— Ни фига, — Тама зло сдула со лба розовую прядь. — Это не может быть так. Ты ведь что-то недоговариваешь, да? А если кто не отдаст?
— Иногда человек забывает порох господа и присваивает таму. Тогда сила, запертая в ней, творит чудеса.
— Ага. Например, банку шпрот — в «Ролекс».
— Что-что?..
— Ничего, я так.
— Так… На время обманщик получает небывалое могущество. Но порох господа горит быстро. Рано или поздно тама сожрёт упрямца.
— А отправленную таму вернуть можно?
— Нет.
— Ясненько. — Чтобы Димур не видел её лица, девушка отвернулась. — Ну, спасибо за участие. Огромненькое! Я пойду?
Отчаянно горбясь, она потянулась за рюкзачком. «Мне бы только отсюда выбраться, — мелькнуло в голове. — А там до реки — и все».
О том, что Москва-река ещё подо льдом, Тама старалась не думать.
Ох, она дура. Припёрла чесночок, идиотка. Сама, своими руками силу отдала! Миссия у неё, блин!
Уже на кухне, когда она кидала в рюкзак ставшую ненужной мелочёвку, её настиг голос Димура:
— Постой, гил. Не взяла деньги, возьми другое.
— ?
— Ты можешь отправить таму. Отсюда она дойдёт мгновенно.
— Таму?! — Она выпрямилась. — Кому?
— Кому угодно.
— А если… — Она облизала внезапно пересохшие губы. Кричать из комнаты в комнату показалось ей ужасно глупым. — А если я потеряла этого человека? Ну… его месяц уже как нет?..
— Это неважно.
— И… и я увижу его в зеркале?! — В комнату с шахматными конями девушка просто ворвалась.
— Конечно. Отдай мне свою самую ценную вещь. И пиши письмо, которое хочешь переслать.
Ломая ногти о застёжку, Тама рванула с запястья золотой браслет.
— Вот, держи! Я… я сейчас!..
Димур с интересом осмотрел переданные ему часы. «Rolex Lady Oyster». Сапфировое стекло, циферблат «шампань» с сахаринками бриллиантов. Он нечасто покидал свою квартиру, но кое-что о мире людей знал. От часов несло чванством и большими деньгами.