Мимоходом потрепав Артурчика по бородатой морде, из-за которой тот напоминал возвышавшийся над ним памятник — один в один, только без меча, свитка и в вечной своей дурацкой кепке, он строго-настрого запретил себе думать о дальнейшем — сначала дело, а развлечения потом! Гуськов запустил руку в сумку и, зашуршав газетами, извлёк оттуда мегафон. Потом, подсаженный Артурчиком, молодцевато взгромоздился на скамейку и, щёлкнув тумблером, поднёс микрофон к губам.
— Сограждане! — с металлическим лязгом разнеслось над островом. — К вам обращаюсь я в этот тяжёлый час!
Гуляющие, оказавшиеся неподалёку, поворачивали головы на звук, операторы уже вовсю вели съёмку. Вместе с однопартийцами выходило уже человек под тридцать — на телеэкранах будет смотреться солидно!
— Родина наша находится в опасности, твердят каждый день нам с телеэкранов. Но подмятые преступным режимом Рогова СМИ говорят вам не всю правду! Потому что главная опасность исходит не из-за польской границы! Польша — это демократическая страна, входящая в Европейский союз! А американские войска там находятся для её защиты от тоталитарной России, армия которой оккупирует и нашу Родину, нашу Калининградскую область. Нас, радикалов, многие обвиняют в сепаратизме. Но ещё великий Иммануил Кант говорил: «Мы часто краснеем из-за бесстыдства другого, который обвиняет нас в чём-либо!» Режим Рогова — бесстыден! Чиновники, которых Кремль назначает управлять нами, как колонией, — бесстыдны! Толстожопые генералы, протаскивающие к нам свои ржавые атомные бомбы, из-за которых весь цивилизованный мир вынужден держать нас в карантине, — бесстыдны!
Радикалы слушали Гуськова с привычным восторгом, случайные же прохожие начали переглядываться, не понимая, что же такое происходит. Ментов видно не было, и Гуськов с воодушевлением продолжал:
— Сегодняшнее положение Балтийской республики, которую мы привыкли называть Калининградской областью, — незавидно! Владея ключевой точкой Балтийского побережья, мы серьёзно уступаем в уровне жизни нашим соседям, которые входят в ЕС! Если в России не хотят нашего отделения, они должны немедленно поддержать и наше вступление в эту организацию. Мы, балтийцы, должны возвысить свой голос за деколонизацию Кёнигсберга! Это даст нам возможность самостоятельно управлять нашим ресурсным, производственным, научным, культурным, человеческим потенциалом, обеспечивать своё развитие так и в таких формах, которые отвечают в первую очередь нашим, балтийским, потребностям, нуждам и чаяниям!
— Ах ты гнида! — раздался громкий женский голос, когда Гуськов прервался, чтобы вдохнуть воздуха. — Вот я тебе сейчас покажу колонизаторов!
Женщина средних лет в коричневой куртке решительно раздвинула заслушавшихся радикалов и как танк двинулась к Гуськову, но на подходе была перехвачена Артурчиком. Корреспонденты, предвкушая «жареное», заводили объективами.
«Нервный народ с этой блокадой стал, — с опаской подумал Гуськов, — ладно покричать, но чтобы в драку сразу…»А вслух продолжил:
— Балтийцы! Я призываю вас саботировать все действия назначенной Москвой колонизационной администрации! Рогов хочет, чтобы мы воевали с американцами, хотя Америка дружественная нам держава! Демократии не воюют с демократиями! А президент Рогов — это всего лишь мелкий тиран, продолживший богатые традиции подавления свободы в России и собирающийся сделать то же самое и у нас!
Старик-ветеран в длинном пальто что-то кричал, потрясая клюкой, не слышное за мегафонным голосом, наступая на двух радикалов. Те орали что-то в ответ, и наконец, не выдержав, один из них оттолкнул старика.
— Тоталитарный режим России наполняет Калининградскую область войсками, — зачастил Гуськов, наблюдая, как гуляющие вступились за ветерана и один из радикалов покатился по земле от молодецкой зуботычины, — но они нужны для того, чтобы держать нас в повиновении, а сражаться с американцами, которые несут нам свободу, они хотят заставить нас, калининградцев!
Молодой парень в распахнутой куртке, ловко увернувшись от попытки его задержать, пнул Артурчика под колено, вскочил на лавку и, прежде чем председатель политсовета Радикальной партии успел увернуться, ударил его в лицо. Мир взорвался для Гуськова ослепительным фейерверком, мелькнула, закатываясь куда-то в сторону, реклама «Мегафона» на крыше серого жилого дома за Деревянным мостом, и он мешком повалился с лавки к подножию памятника основателю Кёнигсбергского университета.
Когда через минуту к могиле Иммануила Канта одновременно подбежали милиционеры от фасада собора и комендантский патруль из-за его угла, со стороны Медового моста, всё уже закончилось. Трясущийся Гуськов, поддерживаемый Артурчиком, сидел на земле за памятником, промакивая платком рассечённую бровь, и демонстрировал репортёру-шведу мегафон с раздавленным микрофоном и помятым рупором. Флажки с партийной символикой валялись в лужах, а нескольких особо упёртых радикалов сознательные прохожие загнали на набережную и едва не покидали в воду. Задержано было человек десять со стандартной формулировкой — «За нарушение общественного порядка». Гуськов, рассчитывавший именно на такой исход, довольно ухмылялся про себя. На лице он держал маску решимости и демонстрировал репортёрам из-за стёкол милицейского «пазика» фигуру из двух пальцев. Знак V — победу.
28 марта 2015 года. Россия, аэропорт Пулково
Огромный аэрофлотовский Ил-86 принял в своё чрево целый батальон. Теперь половина личного состава с изумлением таращилась на интерьеры воздушного судна, а вторая половина немедленно воспользовалась удобными креслами по одному из их прямых назначений — заснула. Солдаты всегда отличались умением засыпать где угодно — доказано многочисленными торжественными собраниями и показом кинофильмов по вечерам. Когда зажигался свет, половина зрителей беззастенчиво дрыхла.
— Я думал, на «семьдесят шестом» полетим, — сказал Василий.
— Хотели на «семьдесят шестом», — сказал лейтенант по фамилии Пшеничный, командир их взвода, устроившийся в одном ряду с Василием, но ближе к проходу. — Только американцы перехватывают каждый самолёт, летящий в Калининград. Атаки имитируют. Узнают про переброску — могут сбить. Скажут, что случайно. А на атаку гражданского самолёта труднее решиться. Хотя и такие случаи бывали. В прошлом.
— Ё!!!
— Вот именно.
Сон у Василия пропал как-то сам собой. Лайнер, простояв минут пятнадцать, вырулил в начало полосы. Со своего места Василий видел, как на задней кромке крыла шевелятся закрылки, элероны и прочая механизация, которую лётчики опробовали перед полётом. Вспомнив свой недолгий опыт перелётов, он подсознательно ожидал появления стюардессы, которая расскажет, как пользоваться кислородными масками в аварийной ситуации и спасательными жилетами. Но вместо этого в проходе появилась высокая и сутулая фигура комбата, произнёсшая краткий, но энергичный спич, заключавшийся в простых правилах: «Всем сидеть на местах, с кресел не вставать, по салону не ходить. Кому приспичило — терпеть до Калининграда». Самолёт разбежался по полосе и, легко поднявшись в воздух, начал набирать высоту, иногда проваливаясь в воздушные ямы.
Минут через сорок, когда под самолётом было только море с какими-то продольными грязными полосами, не то водорослями, не то разлитыми нефтепродуктами, Василий выглянул в окно и обнаружил чуть ли не на расстоянии вытянутой руки от крыла их лайнера другой самолёт. Он казался маленьким, но под крыльями висели самые настоящие ракеты, а острый нос и двойной стабилизатор придавали ему какой-то хищный оскал. В первое мгновение Василий пожалел, что с собой нет видеокамеры или хотя бы фотоаппарата. Потом до него дошло, что выкрашенный серым пришелец — это и есть тот, кто теоретически может их сбить.
— Товарищ лейтенант! — произнёс он таким громким шёпотом, что на него обернулась чуть ли не половина салона.
Возникла короткая возня, во время которой офицеры переместились к иллюминаторам правого борта, а сержанты, матерясь, удерживали с противоположной стороны рядовых, тянущихся посмотреть, что случилось.
— «Суперхорнит» [19], — произнёс майор Кротов, протиснувшись к окну рядом с Василием. — Американская морская авиация, эмблему не разберу… Страшно, Царёв?
— Нет, товарищ майор.
Минут через десять американский истребитель вдруг резко ушёл вверх и пропал из поля зрения. Ещё минут через пять появился снова, но уже в порядочном отдалении, почти на границе поля зрения. А ближе, почти на его старом месте, оказалась ещё одна крылатая машина. Она тоже имела острый нос, два киля и ракеты. Но визуально выглядела немножко больше и была не серой, а камуфлированной бледно-голубыми пятнами.
— «Сушка», — сказал лейтенант. — Надо же, прикрывают! Приятно.
30 марта 2015 года. Польша, Модлин
Рабочий день командующего стабилизационным контингентом коалиции в Польше генерала Джонсона обычно начинался с просмотра новостей. Он смотрел только американские каналы, отдавая преимущество либеральному CNN, изредка переключаясь на более консервативный «Фокс ньюс». Приглашённые им на совещание терпеливо ждали конца выпуска. Стереотип о том, что журналисты могут выдавать более полную и оперативную информацию, чем та, которая доступна разведчикам и военным, был важной составляющей мифа об американской демократии.
Обадия Джонсон, в отличие от большинства своих коллег, относился к представителям СМИ довольно терпимо. Репортёры, так же как и он сам, всего лишь делали свою работу. Они, конечно, были назойливы, не умели держать язык за зубами, когда нужно. Путались под ногами и готовы были раздуть скандал из-за малейшей оплошности. Но иногда могли быть поистине незаменимы.
Журналист на экране, кратко упомянув о том, что группировка войск коалиции в Польше является невиданной в свободном мире после «Бури в пустыне», перешёл к критике режима президента Рогова, который подвергает страданиям население Калининградской области благодаря своим безудержным амбициям, из-за которых демократические государства «Балтийского измерения» вынуждены держать анклав в блокаде.