20 апреля 2015 года. США, Вашингтон
— Мои поздравления, господин президент! — Голос председателя Объединённого комитета начальников штабов был сух, но доброжелателен. — Мы действительно очень рады.
В выходящие на юг окна Овального кабинета били косые лучи заходящего солнца.
— Спасибо, Питер, — кивнул Кейсон. — Но, по правде говоря, всё висело на волоске. Решение, принятое большинством в три голоса, — это не совсем тот результат, который мне хотелось бы получить.
— Главное, что этот результат получен, господин президент. С сегодняшнего дня стабилизационная группировка в Польше находится в вашем полном распоряжении. Признаться, мы, военные, этому только рады. Нам привычнее быть под началом человека, который понюхал пороху, чем подчиняться хлыщам из Конгресса.
Президент ухмыльнулся, вспомнив, что между его армейской службой и днём сегодняшним лежала карьера конгрессмена продолжительностью почти четверть века. Сидевшие по обеим сторонам низкого круглого столика, установленного в самой середине кабинета, советник по нацбезопасности Шаняк и госсекретарь Хейли позволили себе намёк на улыбку.
— Ладно, присаживайся, Питер, — президент широким жестом указал на свободное полосатое кресло, — и поведай нам, что там у вас в Пентагоне думают о боеготовности наших войск в Польше.
— Цифры и подробные данные находятся в подготовленной нами аналитической записке, которую утром передал вам министр обороны, — посерьёзнел генерал, — поэтому я озвучу только общие выводы. Сосредоточение войск проходит в полном соответствии с планами. Мы доставили в Польшу больше семи миллионов тонн различных грузов. Запасы нефтепродуктов составляют семьсот тысяч тонн. Американские войска и верховное командование в лице генерала Джонсона готовы к активным действиям против русских сил уже сейчас. Нас немного задерживают союзники, но самое позднее к первому мая мы будем на пике формы. — Генерал сделал паузу и осторожно продолжил: — Не моё дело давать вам советы, господин президент, но если за это время ситуация не будет урегулирована, то я бы предложил начать атаку без промедления.
— Так-так… — протянул Кейсон. — А что русские?
— Они тоже готовятся. В основном их группировка сформирована, но их сдерживает меньшая эффективность транспортной системы и технологий управления. Часть этих проблем решаема, и необходимо на это только время. Поэтому мы и предлагаем не медлить.
— Что насчёт ядерной угрозы?
— Она никуда не исчезла, — криво усмехнулся генерал. — Но в целом русские, похоже, приняли нашу игру. Если кампания будет скоротечной и не выйдет за пределы Балтийского региона, то они не применят ядерного оружия. Тем не менее наша ядерная триада всё время будет находиться в повышенной готовности в целях ядерного сдерживания. В распоряжении стабилизационного контингента ядерное оружие отсутствует по политическим причинам, но мы считаем, что необходимость в его применении не возникнет. В случае надобности ядерные боезаряды будут переброшены по воздуху из британских хранилищ.
— Значит, всё идёт в соответствии с нашими планами, — потёр руки советник по нацбезопасности, кивнул в сторону госсекретаря. — Стив завтра вылетает в Женеву и послезавтра встречается там с министром Косицыным. Ему останется только вручить русским список наших требований со сроком исполнения к первому мая. Копии одновременно будут вручены послу России в Вашингтоне. И если русские наших условий не примут — тем хуже для них!
— Здесь есть одно «но», мистер Шаняк, — поправил его генерал. — Есть некоторая вероятность того, что, когда русские получат ультиматум, они могут расценить это как объявление войны и, соответственно, ударить первыми. Она низка, но существует. Следовательно, вручение ультиматума нужно провести по возможности ближе к первому числу.
— Да, действительно, — согласился молчавший до этого момента Хейли. — Кроме того, хочу заметить, что срок ультиматума не должен быть слишком малым. У мирового общественного мнения не должно сложиться впечатления, что мы не использовали все возможные средства убеждения.
— Гм… Да, пожалуй, — после лёгкой паузы согласился Шаняк. — Пару недель?
— Тогда давайте определимся со сроками, хотя бы предварительно, — сказал президент и, протянув руку, взял со своего рабочего стола бумажный перекидной календарь. — Так… Предлагаю дать союзникам неделю и вручить наши требования русским в следующий понедельник. Примерно в четыре часа пополудни, чтобы новостные агентства успели подготовить к вечерним новостям развёрнутые аналитические комментарии. Сколько в это время будет в Женеве?
— Девять вечера, — прикинул Хейли. — Поздновато, но допустимо. А в Москве — одиннадцать.
— Наверное, это и хорошо, — кивнул Шаняк. — Вряд ли они нанесут удар автоматически, тщательно всё не взвесив. А под вечер голова варит хуже, благодаря чему людям свойственно откладывать важные решения на утро… Кроме того, не забывайте, что президент Рогов, согласно психологическому портрету, — «жаворонок».
— Так и поступим, — согласился президент. — А срок ультиматума установим в две недели. До нуля часов одиннадцатого мая по времени Москвы.
— Лучше по Гринвичу, — вмешался генерал. — Коалиционные войска в Польше, да и по всей Европе, живут по гринвичскому времени, это упрощает планирование. Но мы не можем ориентироваться только на срок окончания ультиматума. Как только русские отвергнут его требования, мы должны быть готовы начать действовать немедленно. А они отвергнут, я уверен. В конце концов, у них было полгода на то, чтобы отступить. Раз они этого не сделали — не сделают и сейчас. Хочу напомнить, господин президент, что с момента предъявления наших требований и до окончания военных действий вы должны находиться в безопасном месте.
— Знаю, — проворчал Кейсон, — надеюсь, вы не заставите меня провести все эти недели в самолёте?
— Нет, Джон, — ответил за генерала Шаняк. — В конце концов, безопасностью занимаюсь я, и тебе уже подготовлена комфортная нора.
27 апреля 2015 года. Швейцария, Женева
Косицын стоял у окна на третьем этаже Дворца наций и глядел наружу. Туда, где за подстриженной лужайкой с подаренным когда-то Советским Союзом монументом в честь полёта Гагарина, сильно напоминающим уменьшенную копию памятника покорителям космоса в Москве; за железной дорогой, где только что промчался в сторону городского вокзала вечерний экспресс из Цюриха, и зарослями ботанического сада — начиналась озёрная гладь.
Переговоры, которые он вёл здесь всю последнюю неделю с американцами при посредничестве генсека ООН, казались ему затянувшимся театром абсурда. Они были не просто безуспешны — в конце концов, за два десятка лет дипломатической карьеры он видел немало бесплодных переговоров, — они казались какими-то фантасмагорически нереальными.
Американцы, избалованные своим сверхдержавным статусом, никогда не были лёгкими соперниками в дипломатической борьбе. С крайним трудом идя на компромиссы, они пытались любой ценой протолкнуть свою позицию, не обращая внимания ни на что. Косицын называл это «синдромом туриста», подразумевая ситуацию, когда турист в чужой стране подсознательно рассчитывает, что его поймут, если он будет снова и снова повторять то, что он сказал, медленно и громко.
Вот и на этот раз американская делегация во главе с госсекретарём Хейли попыталась превратить переговорный процесс в несъедобное блюдо из политических претензий к России и трескучих лозунгов о преимуществах демократии. Попытки Косицына напомнить, что в России тоже демократия, а невиданное со Второй мировой сосредоточение войск в Польше никак не способствует региональной стабильности, игнорировались американской стороной на протяжении всех пяти переговорных дней. Этим утром даже председательствующий на переговорах генсек ООН Ревака, выдержанный до невозмутимости, вспылил и открыто заявил госсекретарю США, что, если ему важно тянуть время, он мог бы под благовидным предлогом попросить перенести переговоры, а не превращать их в фарс. У габонца Реваки, по правде говоря, были собственные счёты к американцам. Создав Лигу демократий, США сократили своё участие в программах ООН до минимума, соответственно урезав этому «отжившему своё реликту ялтинской системы», как однажды выразился кто-то из секретарей Госдепартамента, и финансирование.
Против ожиданий, Хейли как-то стушевался и предложил, прервав переговоры для консультаций с руководством, возобновить их вечером. Косицын, линия поведения которого была согласована ещё в Москве (он должен был всеми возможными средствами демонстрировать миролюбие России и готовность к компромиссам, но исключительно на взаимной основе), ни с кем консультироваться не стал. Вместо этого он устроил праздник журналистам, собрав большую пресс-конференцию. Ему было понятно, что именно сейчас решается, быть ли войне или противоречия можно решить миром.
Полчаса назад машины с американской делегацией снова появились на стоянке у южного крыла Дворца, и Косицын надеялся, что эта задержка послужит добрым знаком. Надежды рухнули, когда он увидел лицо входящего в зал Хейли.
Госсекретарь подошёл к нему совершенно неживой походкой, словно деревянная кукла, и протянул Косицыну белый бумажный конверт с американским орлом в левом верхнем углу.
— Возьмите, господин министр. Это заявление народа и правительства Соединённых Штатов Америки.
Косицын открыл незапечатанный конверт, извлёк оттуда два листка на бланках представительства США в Женеве на английском и русском языках и углубился в чтение, вынуждая госсекретаря стоять перед ним чуть ли не навытяжку.
В документе не было ничего оригинального. Сначала следовали уверения в доброй воле Соединённых Штатов и государств коалиции. Затем шёл внушительный список претензий к России и Белоруссии. Затем выражалось сожаление, что цивилизованный диалог с их руководством оказался невозможным. В конце было прописано самое интересное — список требований. Американцы требовали демилитаризации Калининградской области и зоны вдоль границ прибалтийских стран шириной в сотню километров. Допуск в эту зону международных инспекторов. Вывод российских войск и военных о